Лисы (ЛП)

Мики раз или два подскальзывается, пока, любопытничая, засматривается в окна домов, где не задернуты занавески, а я ловлю его и наслаждаюсь тем, как он льнет ко мне, его сердце быстро колотится от испуга.

Когда мы добираемся до реки, мое внимание привлекают огни, которые ярко, как звезды, мерцают в черной воде. Мы останавливаемся и глядим на них – меня они так завораживают, что я почти растворяюсь во тьме. Ко мне прислоняется Мики, и я дышу его теплом, его запахом и гадаю, какие мысли сейчас у него в голове. Еще я размышляю о Дитере. О том, ненавидит ли он меня так же сильно, как раньше.

Не то чтобы это имело значение. На свете всегда останутся люди, которые, несмотря ни на что, будут тебя ненавидеть. Какой смысл тратить энергию на беспокойство о них?

Около набережной Мики замечает ребят, с которыми он раньше работал, однако говорить не перестает. А у меня, пока я иду с опущенной головой, проносятся в памяти застывшие изображения – вот Мики жмется вместе с ними на остановке, ждет на морозе кого-то, кто будет прикасаться к нему так, как ему не хотелось бы.

– Не возвращайся больше туда, – внезапно молю его я. Мне неприятно навязывать Мики свои желания и тревоги, но когда я представляю его на улицах, у меня перехватывает дыхание, словно от повторяющихся ударов в живот.

Мики крепко стискивает мою ладонь.

– Не вернусь. Честное слово. Не знаю, как я буду зарабатывать деньги, но туда я больше никогда не вернусь.

– Я присмотрю за тобой.

Внезапно он без предупреждения затягивает меня в дверной проем магазина и целует. Мы даже не в тени – уличный фонарь метрах в четырех светит на нас, точно луч.

Но Мики, кажется, все равно. И мне в это мгновение тоже.

– Мы оба будем присматривать друг за другом. Хорошо? – шепчет он, еще касаясь меня губами. – Мы придумаем план. Найдем работу; может, снимем квартиру – с отдельной ванной и горячей водой, чтобы принимать ванну в любое время, когда только захочется. Где-нибудь в теплом месте, чтобы во сне у тебя не смерзались ресницы, а твоему бойфренду не приходилось сосать твои пальцы, чтоб их согреть.

Я весь каменею. Мики наверняка это чувствует, но молчит и продолжает молчать, когда я мягко вытягиваю из дверного проема, и мы снова начинаем идти.

Как мне ему объяснить, что не может быть никакого плана? Что я не могу стать кем-то большим, чем есть? Все, что я предлагаю, как на ладони: я буду оберегать его от опасностей у себя в норе, кормить, когда он голоден, любить так, словно он самое бесценное сокровище на планете. Ничего больше я дать ему не могу. Почему я не задумывался об этом? Я чувствую себя таким глупым.