Лисы (ЛП)

Я не хочу на себя сердиться и не хочу, чтобы подобные мысли крутились у меня в голове и портили секунды, которые я провожу вместе с Мики, потому что для меня важна каждая секунда, проведенная с ним. И я в качестве наказания заставляю себя грустить, думая о Дашиэле и всем том, что он никогда не увидит.

Оказывается, что у Мики талант вычислять акул. Очевидно – как и у Дашиэля, – тоже благодаря опыту. И эта мысль терзает меня, пока мы бродим по парку.

Кукольника мы не встречаем, но я записываю несколько автомобильных номеров, а Мики добавляет небольшое, похожее на рассказ, описание того, почему клиент был похож на акулу, и как выглядел то, кто с ним уехал.

Еще он набрасывает их маленькие портреты.

Около часа ночи мы оба остаемся без сил. Спасаясь от ветра, мы садимся на корточки под раскидистым деревом. Снег на земле превратился в бурую корку, грязную и холодную.

– Тут недалеко есть ночное кафе. Может, сходим туда и попьем чаю? – спрашивает Мики.

Он как-то сказал мне, что американцы не пьют столько чая, как мы, но постепенно он его полюбил.

– У меня нет денег, – отвечаю я, уставившись в землю.

Мики делает пару глубоких вдохов.

Я знаю, его одолевают какие-то мысли – он начинает дышать так, когда его что-то тревожит. Не знаю почему, но во мне поселяется дурное предчувствие.

– Чем ты занимался раньше… – Он нерешительно закусывает губу. – До того, как начал охотиться на акул?

– Чинил вещи. Проводил время с Дашиэлем, – отвечаю я глухо. Что еще?

– Данни, когда я сказал, что хочу быть с тобой и устроить вместе с тобой дом, я говорил искренне, – произносит он ни с того, ни с сего. – Если для тебя это слишком рано и страшно, то, пожалуйста, так и скажи. Я боюсь, и с тобой мне кажется, что все хорошо, что я в безопасности, но я хочу сделать это не потому.

Я хочу то, что у нас есть, навсегда.

Он смотрит на меня таким взглядом… словно протягивает мне свое сердце, и я одним неверным движением могу его уничтожить. Уязвимый – вот нужное слово. Он не боится быть со мной уязвимым.

Я трясу головой. Рано или не рано, я хочу, чтобы он был со мной. Невыносимо даже думать о том, что все может быть по-другому.

– Я уже даже не помню, какой была моя жизнь без тебя. Ты даришь мне ощущение, словно все на свете возможно, – шепчет он.

Во мне распространяется какое-то колючее ощущение – не знаю, хорошее или плохое.

Каким образом я дарю ему ощущение, будто все на свете возможно? Потому что с моей точки зрения у возможностей существует явный предел, вроде предела видимости – часть звезд на небе будто закрыта крышкой, и их не разглядеть, как ни пытайся. Так какой смысл стремиться к чему-то, что всегда будет вне досягаемости?

Что важнее всего, дом у меня уже есть. И я хочу, чтобы Мики знал: если его выгонят из квартиры, то мой дом может стать и его домом тоже.