Лисы (ЛП)

Единственная проблема в том, что я пока не знаю, что делать, так что мы просто делаем записи и, если видим тех, кому страшно и одиноко, разговариваем с ними и говорим, где ближайший приют или кафе, где можно бесплатно выпить горячего чаю или просто посидеть и немного согреться. Ни один из нас не выносит, когда кому-то страшно и одиноко.

Я всюду ищу Кукольника. У меня в голове он превратился в какую-то мифическую фигуру, в заклятого врага, но я не знаю, какие суперспособности мне нужны, чтобы его одолеть. В итоге это оказывается неважно, потому что, сколько бы я его ни высматривал, его нигде нет.

Мы не видимся ни с Донной, ни с Винни, ни с Дитером. И оба, не сговариваясь, избегаем мест, где они обычно бывают, – словно притворяемся, будто ничего не было. Ни несчастных случаев, ни обмороков, ни споров. Мы умело отсекаем все это от себя. Мики не заговаривает о Джеке, а я притворяюсь, будто он о нем даже не думает. Хотя я сам думаю. Иногда.

Я думаю обо всех, даже о людях, о которых думать не хочется – в основном об акулах. Я думаю о Дашиэле и ненавижу то, что начал привыкать к тому, что его больше нет. Я ненавижу то, что мысли, от которых раньше мне хотелось свернуться в клубок и не двигаться, внезапно стали терпимы.

Когда я выяснил, что случилось, боль не ушла, но разбираться со всем в голове стало проще.

Когда получается, я чиню вещи. Все заработанные деньги я отдаю Мики, чтобы он ходил в супермаркет за всем, что нам нужно, вместо того, чтобы покупать в переходе безымянные консервы без этикеток.

Хоть Мики и совершает вылазки за продуктами в супермаркет, он по-прежнему ест очень мало. Иногда после еды он выходит на улицу, и его там тошнит. Не думаю, что он знает, что мне его слышно.

Он придумывает разные отговорки – говорит, например, что ему надо чуть-чуть прогуляться или просто подышать свежим воздухом, хотя в душевой и так полно свежего воздуха, – а потом уходит в кусты и вызывает у себя рвоту до тех пор, пока в желудке у него не становится пусто.

Когда у него закончились деньги, мы перенесли все его пожитки ко мне. Их было немного, но мы устроили из этого большое событие – словно стали жить вместе. И, наверное, в каком-то смысле оно так и есть.

Иногда он жалуется на боли в руке и в груди, а я говорю ему, что схожу с ним к врачу или в больницу, но его беспокоит отсутствие визы и то, что он здесь нелегально.

Он боится, что, если об этом узнают, то его депортируют обратно в Америку. Он говорит, что сильней боится оказаться вдали от меня, чем возвращаться к семье, частью которой он больше себя не чувствует.

Большую часть времени мы притворяемся, что все это неважно.

Как-то ночью Мики в полудреме признается, что невыносимо скучает по Бенджамину. Я встаю и нахожу карточку с телефоном, которую мне дал Бенджамин, но Мики не хочет звонить ему.