Лисы (ЛП)

Мои глаза распахиваются.

Напротив стоят, ухмыляясь и лениво переступая с ноги на ногу, трое парней, лица почти полностью скрыты за капюшонами.

У меня екает сердце.

Должно быть, я задремал. Но со мной такого никогда еще не бывало. Нигде, кроме своего гнезда, я не сплю. Это небезопасно. Во сне ты становишься легкой добычей, и доказательство стоит прямо сейчас передо мной.

У меня в груди все сжимается, когда я вспоминаю, что не один. Я заново замечаю рядом с собой теплое тело, ощущаю до невозможности успокаивающее биение сердца внутри.

Шевельнувшись, Дитрих приподнимает голову.

Видит их, и я ощущаю, как он напрягается, слышу, как его дыхание становится чаще. Мне не хватает его тепла, мне хочется поймать и обнять его, пока он не успел отодвинуться, защитить его.

– У нас ничего нет, – говорю я, с трудом выдавливая из себя слова. Мое лицо опущено вниз.

Мне страшно. Я это знаю – и они это знают.

Дитрих – точно стянутая до предела пружина. Когда он прижимается ко мне – так близко, как только возможно, – я подаюсь вперед, чтобы он сместился мне за спину, и чувствую, как мой мокрый свитер стискивают его кулаки.

Средний парень передергивает плечами.

Засунув руки поглубже в карманы джинсов, приподнимает бровь.

– Урод говорит, у него ничего нет, – говорит он, обернувшись к своим приятелям. – Да только он не знает, чего нам надо.

Он снова с вызовом глядит на меня. Я удерживаю его взгляд где-то секунду, потом отворачиваюсь. Впиваюсь ногтями в ладонь. Теперь он думает, будто я сдался, будто он поставил меня на колени, когда это совсем не так. Просто мне страшно. Но то, что мне страшно, не значит, что я сделаю все, что он скажет. Это не значит, что я, если придется, не стану защищать мальчика, спрятавшегося у меня за спиной.

Как-то раз Майло сказал, что страх – это просто страх, и ничего больше. Он не делает тебя слабым. Если тебе страшно, это значит, что ты живой.

Я поднимаю глаза и встречаюсь со средним взглядом. На вид он младше меня… маленькая Рыбка, мечтающая превратиться в большую Рыбину. Он стремится к власти над кем-то лишь затем, чтобы доказать, что он может. Они не хотят нас грабить. И так понятно, что у нас ничего нет.

Чем дольше я смотрю на Рыбку, тем больше деталей его кожи отпечатывается у меня в голове.

Меня тянет все это записать. Зафиксировать происходящее, чтобы события стали четче. Но прямо сейчас достать блокнот невозможно. И потому все размыто.

Даже если попробовать убедить себя, что парни всего и хотят, что немного нас попугать, ощущение тошноты не пройдет, а тело не перестанет дрожать от страха еще сильней, чем от холода.

Кажется, мне еще никогда не было так холодно, как сейчас.

Рыбка делает шаг вперед.

– У тебя что-то с рожей, – констатирует он. Толкает мое лицо назад, чтобы как следует рассмотреть его.