Лисы (ЛП)

Сколько бы дряни мне ни пришлось вытерпеть из-за безобразных шрамов у себя на лице, я знаю, что некоторым просто жалко меня, вот и все. И сколько бы меня не бесили издевки, обидные клички, смех и уверенность в том, что такого, как я, никто и никогда не полюбит, но жалость хуже всего. Так вселенная словно сообщает мне: все, чего ты в себе боишься, это чистая правда. Люди жалеют меня, потому что до ужаса рады, что не такие, как я.

Я знаю, Диана жалеет меня по-хорошему. Однако мне все равно неприятно.

– Дитрих. – Я мягко подталкиваю его локтем, отчего он, к моему смущению, еще глубже зарывается лицом в мою шею.

Диана разворачивается и уплывает обратно через дорогу.

– Идите за мной, – говорит она через плечо.

Мы встаем и тоже идем к ресторану, где она возится со своей огромной связкой ключей.

Дитрих взирает на них так же заворожено, как я. Я понятия не имею, зачем ей так много ключей или зачем с кольца во множестве свисают перья, бусины и нечто, похожее на маленькую высушенную змею… Среди всего этого добра найти нужный ключ практически невозможно. Но Диана находит. Со временем.

Мы оттаиваем на маленькой кухне в глубине ресторана.

Диана жестом зовет нас встать у плиты, где греется молоко. Здесь все сверкает безукоризненной чистотой – от огромных стальных кастрюль и сковородок, рядами развешенных на металлических крючках под потолком, до красного кафеля пола. Я смотрю, как лужица дождевой воды, собравшаяся вокруг ботинок Дитриха, сливается с лужицей вокруг моих собственных ног. С рукавов у меня капает, пока я дрожу. Я ничего не могу с собой сделать.

– Лапочка, ты же мне обещал. – Качая головой, Диана осторожно разливает в два высоких стакана горячее молоко, затем вручает их нам и, убирая кастрюльку в раковину, показывает, чтобы мы пили.

Она будто сердится на меня. Я кошусь на Дитриха. Его руки дрожат, когда он подносит стакан к губам и вдыхает пар.

– Не мог его бросить.

– Я привел его для тебя, – говорю я с нажимом, думая, не проще ли будет достать блокнот и изложить все, что я хочу сказать, на бумаге.

– Для меня? – Она оборачивается и ждет, когда я посмотрю на нее. – Лапочка, и что по-твоему мне с ним делать?

– В том году… Тот мальчик на Оксфорд-стрит…

Диана возводит взгляд к потолку.

– Господи, дай мне сил… – бормочет она вполголоса. – Данни, я вижу этих детей каждый день, и никому из них не место на улице. Мне страшно за них за всех. Ты знаешь, сколько звонков я сделала в полицию и в соцслужбы? Ты знаешь, сколько раз от меня отмахивались и говорили просто направить их в ближайший приют? Но там никогда нет мест, а я не социальный работник. У меня ресторан. Тому парнишке, к сожалению, нужна была госпитализация. А может к счастью – хоть в чем-то оно обернулось ему на пользу.