Лисы (ЛП)

И я зажмуриваюсь и цепляюсь за ограждение до тех пор, пока он не уходит.

Идти за ним, когда он того не хочет, было бы странно, а я не хочу больше вести себя странно.

Перед тем, как вернуться в нору, я достаю блокнот и на последней странице переписываю с руки Микин адрес. Я записываю его снова и снова, пока не чувствую, что теперь он словно врезан мне в кожу, и я его никогда не забуду.

Я просыпаюсь рано. Думая о своих снах, грею на плитке кастрюлю воды для мытья, куда я добавил немного цветочной воды, которую сделал из лепестков, собранных летом, и дышу ароматным паром.

Мне так хорошо этим утром.

Я и забыл, что у меня может быть хорошее настроение. Тоненький голос пилит меня, говорит, что нельзя позволять себе подобные ощущения. Когда я закрываю глаза, за моими веками, как всегда, Дашиэль, но сегодня я вижу только его улыбку.

Когда я ухожу, в бассейне стоит тишина. Еще рано, а Майло всю ночь прокричал.

Банка супа снаружи так и осталась нетронутой. По-видимому, лисы ушли.

Я сворачиваю на главную улицу. Хочу что-нибудь сделать, что вызвало бы у Мики улыбку.

Минут пять я стою перед дверью китайского цветочного магазина, настраивая себя на то, чтобы войти и спросить Цветочницу, не нужно ли что-нибудь починить.

Цветочница плохо говорит по-английски, и в ее присутствии мне всегда немного не по себе. Она старается смотреть мне в лицо, от чего мне в свою очередь еще сильней хочется спрятаться. Но мне очень нужно раздобыть для Мики цветы. Мне кажется, он улыбнется, увидев их. Как-то раз я подарил Дашиэлю ромашки, которые нарвал в парке, и он потом весь день улыбался. Но сейчас зима, и цветов в парке нет.

Когда я открываю дверь, звякает колокольчик, и Цветочница кричит из подсобки, что сейчас подойдет.

Внутри так замечательно пахнет. Здесь сотни цветов, в этом крошечном помещении около железнодорожной станции. Вдоль стен расставлены в пять-шесть ярусов около пятидесяти черных ведерок, и в каждом по нескольку букетов цветов.

– Что надо? – спрашивает Цветочница, широким шагом направляясь ко мне.

Она резкая, отчего мне еще сложней разговаривать с нею, но я видел ее с другими людьми и знаю, что она такая со всеми.

Всегда, когда я вижу ее, я ожидаю, что она окажется выше. Ее макушка едва достает мне до плеча. По сетке тонких морщинок и седине в черных волосах, которые она затягивает в пучок, можно предположить, что ей почти столько же лет, сколько Майло.

Я делаю глубокий вдох.

– Ц-цветы, – говорю, заикаясь. – У вас есть что-нибудь починить? – Я несколько раз чинил для нее всякое разное, и она расплачивалась со мной вкуснейшей домашней китайской едой.

– Чинить нечего. – С руками, сложенными на груди, она оглядывается на цветы. – Сейчас был завоз. Ты помогай. Получишь цветы.

Пока я занят разгрузкой, она о чем-то болтает с водителем.