Викинг

Зато я достаточно неплохо разбирался в людях, чтобы понять: встревожен не один Ольбард. И ярл тоже…

Кажется, ветер крепчает? Вон какие барашки на гребнях волн.

Точно, крепчает. Хоть и дует не прямо в корму, а под углом, но все равно наш кораблик мчит, как дельфин.

Ольбард – великий кормчий. Не только ухитрялся держать драккар на курсе (ветер прижимал нас к берегу), но и совершенно непонятным образом уводил корабль от самых здоровенных валов. Нас, конечно, качало и так и этак, но через борта не захлестывало, на палубу попадали только редкие брызги…

А ветер все крепчал.

Толстая мачта из цельного ствола скрипела и гнулась. Удерживающие ее канаты гудели, как огромные струны.

– Спустить парус! – покрыв все прочие звуки, заревел Ольбард.

С десяток викингов кинулись к мачте. Двое сразу полезли наверх.

Я остался на месте. В морском деле я новичок. Когда надо действовать быстро, на рефлексах, я только под ногами буду путаться.

Меньше минуты – и парус упал. Драккар сразу сбавил скорость, но все равно продолжал идти ходко. Пожалуй, при таком ветре и голая мачта хорошо парусит…

Вот это уже неожиданно.

Никогда еще при мне мачту «Сокола» не убирали.

Тут уж и я подхватился. По принципу «делай, как все», вцепился в одну из носовых вант-растяжек. Рук в пятьдесят, дружненько и слаженно, мы аккуратно опустили мачту на палубу. Пока одни крепили ее, другие бросились к румам. Увидев, что Трувор выбивает пробку и проталкивает весло в кожаный рукав гребного люка, я тоже поспешил на рабочее место.

Около меня терся Хавчик. Ждал распоряжений.

– Что будет? – спросил я своего старшего.

– Одним богам ведомо, – Трувор был не на шутку обеспокоен.

 – Шторм идет.

Он указал на черную линию туч на горизонте.

Я попадал в шторм. Пару раз. Во время круизов. Удовольствия мало, когда тебя мотает из стороны в сторону, а чашка с кофе вдруг ускользает от пальцев и опрокидывается на брюки, но от этого же не умирают.

– Хавчик – в трюм! – скомандовал я. Еще смоет раба за борт…

Вовремя скомандовал. Ветер вдруг сгустился до невероятной плотности и ударил нас в борт.

Драккар не развернуло только благодаря мастерству кормчего и умению (я тормознул, а вот Трувор сразу налег и задрал весло) гребцов.

Еще я увидел, как доски обшивки от удара выгнулись, будто это не толстые ясеневые доски, а древко лука. Вот тут я испугался. До меня (с опозданием, как до жирафа) дошло, что глядеть на буйство стихии с высоты круизного лайнера и с борта деревянного парусника – бо-ольшая разница.

Видно, на моей физиономии что-то такое, несолидное, отразилось, потому что Трувор покосился и сказал, вернее, крикнул – ветер уже не гудел, а выл:

– Не буду я блевать, – буркнул я обиженно.

Никогда у меня не было морской болезни.