Викинг

Тут я опять-таки не сделал поправки на коренное отличие плавстредств, на которых путешествовал раньше, и нынешнего.

Однако было не до болезней. Давно замечал: во время реальной опасности все болезни – как-то рукой…

В считаные минуты холмики волн превратились в горы. Драккар лавировал между ними, скользил по вздымавшимся склонам… Однако время от времени валы грохали прямо в борт, и тогда доски устрашающе изгибались, а нас обдавал душ из холоднющей соленой воды. Хорошо хоть наши куртки и штаны из толстой кожи – достаточно влагостойкие.

Грести становилось все труднее.

Руки закоченели. Мокрое весло выворачивалось из пальцев, но я не сдавался, пытаясь не отставать от Трувора. Ему было легче: на руках толстые рукавицы.

Хуже всего было, что, несмотря на все усилия, нас понемногу сносило к берегу. А это – смерть. Не обязательно разбираться в морском деле, чтобы понять: у берега нас вмиг раздолбает о камни. И выжить после этого будет можно только благодаря невероятному везению. Беснующиеся между скал волны много страшнее, чем те же валы в открытом море.

Не выпуская весла, Трувор наклонился ко мне:

– Иди отсюда! – рявкнул он мне прямо в ухо.

– Зачем? Я еще могу…

– Пошел отсюда!!! – взревел Трувор. – Воду черпать, глупая нерпа!

Тут я понял, что он здорово нервничает. А еще увидел, что надо мной, балансируя на прыгающей палубе, возвышается огромный датчанин Фрёлав.

Я не стал артачиться. Фрёлав гребет значительно лучше меня. Вдобавок он – в рукавицах.

Место в трюме было занято. Там трудились двое. Одним из них оказался мой Хавчик. Раб впахивал, как заведенный. Тоже понимал, чем пахнет ситуация.

Нижние вычерпывали воду, наполняя кожаное ведро, которое мы на пару с эстом, имени которого я так и не выучил, по очереди вытягивали на веревке (второй прикрывал люк пологом, если волна перехлестывала через борт) и выливали за борт.

Это была сравнительно легкая работа. По крайней мере так показалось сначала. Но вскоре спину уже ломило от однообразных движений.

Когда мы поменялись (мы с эстом – вниз, те, что внизу, – наверх), я понял, что наверху было легче. Здесь, в почти кромешной темноте, я должен был ковшом вычерпывать воду, которая плескалась под ногами, и выливать в ведро. Тоже несложно, однако здесь, в трюме, было по-настоящему страшно.

Сюда не задувал ветер, зато после каждого удара волны в борт внутри у меня что-то екало от страха. Здесь было очень хорошо слышно, как стонут и жалобно скрипят доски, видно, как гнутся шпангоуты и ходит ходуном обшивка. А вода, непонятно откуда, все прибывала, так что нам с эстом приходилось пошевеливаться. И хотя мы «пошевеливались» изо всех сил, уровень воды поднялся еще на несколько сантиметров. Вдобавок ко всему в трюме невозможно было выпрямиться во весь рост.