Четвертый брак черной вдовы

Подумав, палач забрал только одежду преступника, а золотую цепь протянул его жене. Но Катарина покачала головой, не желая принимать ее.

Она стояла в первом ряду, и сразу же рядом оказался дон Тадео.

— Не следовало бы вам находиться здесь, — сказал он тихо. — Пойдемте, Катарина.

— Нет, — она покачала головой точно так же, как когда отказывалась от золотой цепи, — я хочу видеть его до самой смерти. И хочу, чтобы он видел меня. Ведь кто знает, когда небеса уготовят нам встретиться.

Дон Тадео помолчал, а потом сказал невпопад:

— Лусия тоже хотела прийти. Но я запретил ей, и она послушалась.

Катарина не ответила. Меньше всего ей сейчас хотелось думать о Лусии.

Хоэль уже стоял под петлей. Палач развязал его, что-то сказал, Хоэль кивнул и завел руки за спину, а палач быстро спутал ему запястья. Хоэль нашел Катарину в толпе и подмигнул ей, как будто и не собирался умирать. В какой-то миг Катарина поверила, что сейчас Хоэль превратится в дракона и улетит, но палач уже проверял, легко ли скользит узел, а Хоэль по-прежнему оставался человеком.

Мимо Катарины, на секунду заслонив виселицу, прошел пилигрим.

Несмотря на солнечное утро, он был закутан в темный плащ по самую макушку. Поравнявшись с женщиной, пилигрим приподнял капюшон. Перед глазами Катарины мелькнула крепкая смуглая рука с перстнем на безымянном пальце. Перстень был выполнен в виде камеи — на темном фоне два серебристых уайверна, вставших на хвосты.

Прежде, чем кто-то успел что-либо сообразить, пилигрим поднялся по ступеням на деревянный помост и протянул судье грамоту, свернутую трубкой. Судья принял ее недовольно, а рассмотрев печать изменился в лице.

Пробежав первые строки, судья вскинул руку:

— Остановите казнь! Этот человек помилован именем короля!

Катарина взлетела на помост, как будто у нее самой выросли серебристые крылья.

Ей уже не было дела ни до таинственного пилигрима, ни до горожан Тьерги, зашумевших, как море, ей не было дела ни до дона Тадео, ни до Лусии. Бросившись на шею мужу, она, до этого не пролившая ни слезинки, теперь рыдала так, что едва держалась на ногах. Палач развязал помилованного, и Хоэль тут же обнял Катрину.

— Зачем теперь плакать? — зашептал он ей. — Эй, прекрати! Иначе я тут сам расплачусь.

Видать, его величество хватил припадок доброты. Не ожидал, но ужасно доволен.

— А как я довольна! — всхлипнула Катарина.

Судья, которому не привелось повесить Хоэля во второй раз, скривился, словно съел кислую сливу.

— Почему не прибыл королевский посланник? — спросил он у пилигрима, все еще рассматривая печать, будто надеясь, что она окажется подделкой.

— Я сам хотел выполнить эту миссию, — ответил пилигрим. Говорил он тихо, но голос и речь, да и сами манеры выдавали истинного аристократа.