Четвертый брак черной вдовы

Катарина сразу же отвернулась, сообразив, что и ее взгляд сейчас ничем не лучше взгляда полоумного пьяницы. Розы одним запахом сводили с ума, а тут еще ночь, луна и мужчина, чей поцелуй она помнила столько лет, и который хотел ее, но он хотел не ее. Окажись рядом с ним любая другая женщина — более или менее миловидная, для него все было бы так же.

И что ей делать, если сейчас он заговорит о супружеском долге? И если решит принудить, не принимая отказа?..

— Не бойтесь, я тоже все понимаю, — сказал вдруг Хоэль совсем другим тоном — чуть усталым, чуть насмешливым, так, как говорил обычно.

— Нет, благодарю, — быстро ответила Катарина, доставая из поясного кармашка ключ.

— Тогда подожду здесь, — сказал он и сел прямо на траву. — Никого не пропущу, не бойтесь.

— Уверена, что в собственном доме мне ничего не грозит, — попыталась улыбнуться Катарина, но попытка вышла жалкой.

— Никто не знает, что нам грозит, — философски заметил Хоэль.

Заперев за собой двери, Катарина взлетела на второй этаж на одном дыханье и первым делом выглянула из-за шторы, отведя ее чуть в сторону.

Хоэль по-прежнему сидел на траве, задумчиво обрывая лепестки со склонившейся к нему розы. Нет, он не сделал даже попытки войти следом, и Катарина почувствовала себя обманутой. Хотя почему обманутой? Разве она на что-то надеялась?

Расшнуровав корсаж, она развязала пояс юбок и сбросила их на пол, переступив через ворох одежды. Она не зажигала свечей — хватало света и от луны, теперь с любопытством заглядывавшей в окно.

В зеркале отразилась женщина — полунагая, прикрытая лишь корсажем, не сдавливавшим грудь.

Катарина повернулась в одну сторону и в другую. Разве та женщина, которую она видела в зеркале, не может свести мужчину с ума? Лишить разума настолько, чтобы все человеческое было забыто, чтобы остались одни животные желания — дикие, темные, обжигающе горячие

Она совершила безумство, пойдя на поводу у страсти юности

А что, если совершить еще одно безумство? Вот сейчас — распахнуть окно и сбросить ключ. Или спуститься и распахнуть двери, остановившись на пороге в зазывной позе, как махи[5] из развлекательных кварталов.

Сама того не замечая, Катарина обняла себя за плечи и застонала чуть слышно. Но звук собственного голоса отрезвил, и вот уже она поспешно забрасывает разноцветные одежды в шкаф и надевает черное платье, терпеливо дожидавшееся, пока хозяйке надоест предаваться безумным мечтам.