Четвертый брак черной вдовы

Посмеиваясь про себя, Катарина причесалась и заколола шпильки, туго затянула пояс и осталась довольна, увидев в зеркале не развратницу в ажурных чулках, а достойную вдову, благородную донну, которая чтит приличия и блюдет честь семьи.

Нет, черное платье — ее верный союзник, ее доспех. И никаким донам Драконам их не победить.

Она вышла из дома спокойная, заперла двери и пошла по дорожке, не дожидаясь мужа. Хоэль вскочил и догнал ее в несколько шагов.

— Хотите, останусь переночевать с вами? — спросил он, когда проводил Катарину до спальни.

— Нет, зачем? — она пожала плечами так удивленно, что Хоэль опешил.

В темноте он не заметил, как отчаянно Катарина покраснела, а она отвернулась — неторопливо, чтобы ее волнение не было заметно.

— Ну на вас напали, — сказал Хоэль озадаченно. — Может, вам страшно, а слуг вы сегодня отпустили

— Не беспокойтесь. Я ничуть не боюсь. Но чтобы вам было спокойнее — запру двери.

Намек был понят, и Хоэль отступил.

— Я лягу в гостиной, — сказал он на прощанье. — Если что — кричите, шумите, я услышу.

— Уверена, в этом не будет необходимости, — заверила его Катарина.

Она и в самом деле заперлась, а потом долго плескала воду из умывальника на разгоряченные лицо и грудь, и так и не смогла уснуть до самого рассвета.

Какой же дурочкой, верно, она показалась мужу — он переживал, что она думает об убийцах, а она думала только о его объятиях.

12. Тайны банка Медичи

Знай Хоэль, что жена провела такую же дурную ночь, как он, это его хоть немного бы примирило с бессонницей. Но он ведать не ведал, как спалось донне вдове, а утром она появилась свеженькая, розовенькая, сияющая красотой. Она опять вырядилась в черное платье, но ничуть не потеряла от этого.

Наоборот — рыжие волосы казались еще ярче, а глаза так и вовсе блестели, как драгоценные камни. Рядом с такой женщиной Хоэль казался себе сущим отребьем и за завтраком был неразговорчив и мрачен."

"По молчаливой договоренности, они не вспоминали о том, что было вчера. Но не говорить об этом не значило — не думать.

Хоэль то и дело косился на точеный профиль жены. Он и прикоснулся-то к ней всего на мгновенье, а уже чуть не сгорел, и сейчас чувствовал себя не лучше, а она сидит, как мраморная статуя — красивая, и такая же холодная.

Но когда она спасала его от виселицы — она холодной не была. Взяла и поцеловала его при всех. Да как поцеловала!.. А вчера, когда смотрела на него?.. Благородные донны так не смотрят, если не хотят немного пошалить.

От этих мыслей Хоэлю вдруг стало противно. Нет, о донне Катарине нельзя так даже думать. Такие женщины не шалят. Они что там они делают?.. Предаются страсти, наверное.

Предаются страсти И звучало-то это пафосно и по-дурацки, но как сказать иначе, Хоэль не знал.