Четвертый брак черной вдовы

Донья Пигалица уже бы в обморок упала, а вы такой отпор дали

— Просто я покрепче буду, — отрезала Катарина. — Да отодвиньтесь вы от меня, наконец!

— Нет, просто вы совсем из другого теста, — усмехнулся Хоэль, и не думая выполнять ее приказ. — Так почему вы играете? Почему не хотите стать свободной? — пальцы его скользнули по ладони Катарины — лаская, вызывая сладкую дрожь.

— Я свободна!

— Ну-ну, — Хоэль отстранился, и Катарине сразу стало холодно, и это испугало ее.

Неужели она все еще живет иллюзиями? Глупая мечтательница!

Обида и жалость к себе захлестнули Катарину, и даже слезы навернулись на глаза.

Она отвернулась, чтобы муж ничего не заметил. Куда он там собрался? К ювелиру?

— Что вы намерены купить? — спросила она. — Решили украсить себя драгоценностями? В вашем понимании настоящий герцог должен сиять, как новогоднее дерево?

— Да, кое-чего мне не хватает для завершения образа, — важно согласился Хоэль.

— О, какие вам известны слова! — не удержалась от иронии Катарина. Она была зла на него — за то, что он позволял себе слишком многое, и на себя — за то, что позволяла ему все это.

Но коляска уже остановилась, и супруги отправились в ювелирную лавку.

В отличие от лавки модистки, здесь было сумеречно из-за закрытых наглухо окон. Внутри горели свечи, поставленные в массивные канделябры, и сухонький дон Тинчо рассматривал через увеличительное стекло какой-то невзрачный камешек, похожий на грязную льдышку.

Когда звякнул дверной колокольчик, дон Тинчо поднял голову и отложил лупу и камешек на бархатную подушку, потирая сморщенные ладошки. Он был похож на мавра — такой же темный, но совсем невысокого роста, лысоватый, с козлиной бородкой.

— Доброго дня! Чем могу служить? — приветствовал он посетителей.

Катарина без слов указала на мужа, и дон Тинчо немедленно обратился к нему:

— Вам угодно что-то определенное, ваше сиятельство?"

"Тихо фыркнув, Катарина отошла к витрине, освещенной двумя плоскими светильниками. Как любую женщину, ее не могли оставить равнодушными блеск драгоценных камней и золота, но сегодня украшения ее мало интересовали. Отвернувшись, она внимательно прислушивалась к разговору мужа и ювелира, глядя на их отражение в витрине.

— Мне угодны два обручальных колечка, добрый дон, — сказал Хоэль, снял шляпу и почесал макушку.

 — Я недавно скоропостижно женился…

— Скоропалительно!.. — выдохнула Катарина.

— …и мы не успели обзавестись кольцами.

К чести ювелира — он и глазом не моргнул, и даже не улыбнулся.

— Думаю, у меня есть, что вам предложить, — сказал он. — Что предпочитаете? Рубины — как знак страсти? Или сапфиры — как знак чистой любви?

Катарина оглянулась через плечо, насмешливо наблюдая за мужем, который раздумывал — какая же любовь осияла их брак.