Одиссей покидает Итаку. Книги 14-21

Ох, как мы мечтали плюнуть на все, забыть все, остаться там, где родились и привыкли жить. Вы ведь не пустили! Теперь хлебайте!

«Да вот прямо сейчас взять и уйти, - одновременно думал Шульгин. - Формула есть, а главное - желание. Почти непреодолимое. Шестаков, Овчаров, Буданцев как-нибудь выпутаются. Они - отсюда. Все необходимые условия я им создал. Справятся, нет - велика ли разница? Хочет та реальность сохранить свою идентичность - ну и пожалуйста. Нам и других хватит».

А Власьев с Зоей и детьми? Навсегда останутся на «необитаемом острове»? Или потом исхитриться, забрать их тоже в двадцатые? Старлейту, может, и понравится, а что с шестаковским семейством делать? Снова себе на шею повесить, вернее, тому Шульгину, совершенно чужую женщину? После долгих и мучительных объяснений замуж выдать? Голова кругом идет.

Конечно же, это опять его Игроки в ловушку неразрешимых антиномий загоняют. Веселятся, ставки делают, наблюдая за его «джокерным мучением». (Или - «мизерным» - сразу схватить взятку или тянуть до последнего, то ли прорвемся, то ли «паровоз».)

Один любезно предлагает достойно капитулировать, второй под руку шепчет - держись, наше дело правое…

– Значит, так дела обстоят, - протянул Шульгин. - В Испании бороться за победу бессмысленно, в Москве товарищ Сталин за всю предыдущую трепотню по полной программе спросит. Домой вернусь уже не я, на Валгалле или медленно дичать, или у квангов политического убежища просить… Ах да, еще и Аргентина. Перспективки…

Он изобразил полную растерянность и подавленность.

– Наливай, что ли, стременную[53], и будем точку ставить. У тебя случаем игральных костей нет? Бросим, и будь что будет.

Сам же с тихим злорадством подумал, что для настоящих казаков после стременной все как раз только начинается.

– Посмотрю, кажется, где-то завалялись.

Юрий, повозившись в ящиках стола, действительно принес два желтоватых кубика с черными точками.

– Вот, баловались когда-то с друзьями, а сейчас уже и правила забыл.

– Какие там правила. Мы попросту. Каждая грань - вариант. Если рационального выхода нигде не просматривается, отдадимся на волю судьбы. Но сначала все же стременную. А где закурганную пить придется…

Они чокнулись, синхронно поднесли к губам рюмки, и тут же Шульгин почти неуловимым движением ударил писателя левой снизу в челюсть. С расчетом на нокаут.

Тот вместе с табуретом отлетел к противоположной стене, едва не врезался головой в батарею отопления. Замер, раскинув руки.

Чисто, до десяти можно не считать.

Совершенно в соответствии с предыдущими рассуждениями коллеги: не совсем по правилам, но рационально. Канал связи с кем бы то ни было разорван простейшим, механическим способом.