Одиссей покидает Итаку. Книги 14-21

Но полыхнувший бешеным накалом огня далекий бой почти сразу затих, и вскоре, предупредив условленным свистом, появился Шульгин с Юрятой, конями и пленными.

– Все, князь, поехали домой. Времени у нас теперь много. Заставу с броневиком оставим, а нам здесь делать нечего. В монастыре языков допросим обстоятельно, скорого набега ждать не стоит. Не тот враг нам попался…

На обратном пути он более-менее подробно изложил Игорю и Елене случившееся, по-своему толкуя низкую боеспособность противника. Он не стал говорить, что Ловушка в очередной раз не сработала именно потому, что он сумел пересилить заложенную в нее программу. Неизвестно когда и неизвестно кем. Стоило ему хоть на минуту поверить, даже в глубине души, что перед ним те самые всесокрушающие монголы Чингисхана, походя громившие государства и империи, которым не могли противостоять ни китайцы, ни Хорезм, ни отчаянные русские дружины, тут бы ему и конец. Что такое двое против сотни?

Зато, как только вообразил, что это всего лишь мирные араты[85], наряженные для масштабной батальной киносъемки, - все стало на свои места. Режиссер ведь не сказал им, что в какой-то момент стрельба начнется боевыми патронами. За три рубля суточных (советскими деньгами) помирать дураков поищи!

Никому свою военную тайну Шульгин раскрывать не собирался. Напротив: только вокруг нее можно было строить дальнейшую политику.

Ловушка, или кто там еще, очевидно, умела работать только с ограниченными объемами человеческой личности, чисто биологическая составляющая которой насчитывает миллиарды мозговых клеток, нейронов, аксонов и прочего. Количество же связей между ними, наведенных полей и вообще чего-то такого, что Удолин называл астральными, эфирными, ментальными и высшими телами, наверняка превышают возможности «высшей» структуры. Не может техническое устройство, сколь бы сложным оно ни было, превосходить возможности своего создателя. Как камень, который всемогущий Бог то ли может создать для себя неподъемным, то ли нет.

Для Ростокина (при всем уважении к этому парню, с которым довелось поучаствовать во многих острых ситуациях, Сашка считал его тем не менее мягковатым для настоящей жизни) придуманная история с княжной показалась вполне убедительной, то есть запас его воображения оказался достаточным для построения «химеры».

Воронцов, который никогда не претендовал на роль Держателя или кандидата в таковые, сумел вообразить свою Наталью так убедительно, что она мгновенно материализовалась в женщину, способную на протяжении многих лет существовать в реальном мире, неотличимая от других. А ведь на самом деле была просто воспоминанием, не слишком совпадавшим с оригиналом, но изменившим его по своему образу и подобию…

Снова сердце Шульгина пронзила ледяная игла.