Ошибка «2012». Мизер вчерную

Негры и сами весили изрядно, да ещё пёрли с собой объёмистый баул…

Версте этак на третьей негритянка закурила сигару, достала фляжку, сделала глоток, и в машине запахло тропическим раем, весёлыми опасностями, пиратской таверной. «Йо-хо-хо, и бутылка рома…» Да не того магазинного, который, судя по составу на этикетке, запросто можно набодяжить из водки.

«Эх! — Колякин вспомнил вчерашний „Абсолют“, да не столько саму выпивку, сколько вековое дыхание русской печи и основательные чугунки на столе. — Ну да ничего, потерплю, недолго осталось. Вот напишу, вашу мать, хренов рапорт, и уж тогда…»

Грейдер, где-то там, дальше, упиравшийся в зоновские ворота, вдруг расплылся у Колякина перед глазами.

Майор почувствовал себя так, словно это его самого собрались запереть в смердящую клетку и оставить там на всю жизнь. Говорят, вор должен сидеть в тюрьме. Правильно, только в тюрьме не одни воры сидят. Не надо в России зарекаться от тюрьмы и от сумы. Был бы человек, а дело найдётся. Имелся бы козырный интерес…

— Эй, белый, что не едем? — хмуро спросила негритянка. Тронула майора за плечо… Однако, похоже, это прикосновение очень о многом ей рассказало.

Она не стала больше ни о чём спрашивать, просто протянула ему откупоренную фляжку. — Глотни, коп. Плюнь на всё. Полегчает.

Колякин глотнул. Потом ещё. Изумрудные пальмы вместо пыльного ольховника на обочине, конечно, не выросли, но где-то всё же растворилась щёлочка, и сквозь неё в измученную душу просочился лучик ямайского солнца.

«Вот ведь и рожа как смоль, и всеми статями горилла гориллой, а снизошла, пожалела, душевное участие проявила…»

— Спасибо.

 — Колякин возвратил негритянке флягу и даже щёлкнул языком от полноты чувств. — Ну, теперь можно ехать. И впрямь полегчало…

Когда рядом не звери, а люди, можно и в «колючий периметр». Ещё раз. Бог даст — последний.

— Какой тебе, на хрен, пропуск, они со мной! — рявкнул майор на прапорщика у «вертушки», провёл попутчиков через КПП и двинулся с ними к одноэтажному строению у ворот контрольно-транспортной площадки, где досматривались автомобили.

Это был венец тюремной демократии, гостиница для свиданий аж на десять персон.

Причём не какая-нибудь там халупа, а сущий суперлюкс — с тёплым сортиром, холодильниками и душем. Даже с газовой плитой. Всего за полторы тысячи в сутки с каждой персоны. Причём с зэков денег не брали.

Пальцы просились к перу, перо к бумаге — писать рапорт. Однако сразу не получилось. Откуда-то возник Балалайкин, навалились текущие дела… «Успеется», — сказал он себе.

А негры между тем вошли, осмотрелись… и «Ночной таран» по сравнению со здешней гостиницей показался им пятизвёздочным отелем.