Ошибка «2012». Мизер вчерную

Не сейчас!

«Ну что, ублюдок обезьяны? Я тебе покажу кукольный театр…»

Выругалась про себя и с шипением выдохнула, успокаивая взбесившийся пульс. Всё, выбор сделан, с этими тварями надо кончать. Настало время разорвать поводок.

Однако перво-наперво нужно было вылечить Мгави…

Её муж Абрам любовался картиной «На свободу с чистой совестью». Там был восход, голуби и бескрайнее поле цветущих маков.

— Распаковывай баул, — мрачно велела Мамба.

Помимо прочих необходимых вещей, в бауле сохранялся особый набор наподобие заготовки для национальной подливы. Яркая коробочка содержала абсолютно фабричного вида пакетики, не вызывавшие беспокойства у служебных собак, натасканных на наркотики.

Картинка на обложке изображала толстую жизнерадостную негритянку с поварёшкой в руке, у аппетитно дымящегося котла. В облаке пара красовалась броская надпись: «Гонго-Бонго». Название звучало почти пародийно, почти как «мумба-юмба» или «ням-ням» в качестве названия дикарского племени. Что ж, продолжайте недооценивать то, чего не в силах понять!.. Ингредиенты, запечатанные в бумагу, пластик и фольгу, не имели ничего общего с корицей и лемонграссом, равно как с белым, красным, чёрным, зелёным и даже розовым перцами из соответствующего списка на трёх языках. Из чего в действительности состоял Гонго-Бонго, людям со стороны лучше было вовсе не знать. Пусть считают его соусом, которым дикари собирались приправлять безвкусную для них европейскую пищу. Меньше знаешь — крепче спишь…

Взяв два пакетика, Мамба вооружилась чёрным, ещё её бабке принадлежавшим чугунком пойке и двинулась на кухню.

Там у газовой плиты стояла сухонькая старушка, грустно смотревшая, как в курином бульончике постепенно распухали зёрнышки риса.

— Спаси и сохрани, — перекрестилась она при виде надвигавшейся Мамбы.

Однако, поняв, что та не призрак и к тому же свободно говорит по-русски, радушно показала, как здесь зажигают газ и из какого крана лучше течёт вода.

Минут через пять они уже разговаривали словно две добрые соседки на кухне коммунальной квартиры. Утирая глаза уголочком платка, старушка рассказывала, как приехала к единственному сынку, привезла ему копчёной колбаски… А сыночек: «Спасибо, мама, только ты мне её сперва в кашицу растолки, поскольку жевать стало нечем».

 — «Как же нечем, сынок, неужто у вас тут санчасти совсем нету?» — «Есть, мама, как же не быть. Есть санчасть и в ней докторша — Фрау Абажур. К которой приходишь с зубами, а выходишь с пустой челюстью». Вот такая, дочка, история получается. У тебя у самой-то здесь кто? Муж, сын или, может, брат? А, племяш… Ты уж прости, тоже чёрненький? Ну да… Этим иродам судейским всё одно, будь ты белый, чёрный, жёлтый или вовсе в полосочку. И тоже небось зубы повыдергали?..