Ошибка «2012». Мизер вчерную

Гонго-Бонго, имевший к национальным соусам примерно такое же отношение, как виагра к шоколаду, был готов к употреблению.

— О повелитель чёрной оспы, дух Земли Сакпата, благодарю тебя. И вас, белые люди, тоже, — с чувством проговорила Мамба. Сняла чугунок с огня, взяла тарелку с дарами и отправилась к себе.

Удивительно, но она ощущала неловкость оттого, что не очистила кухню от запаха.

В «третьей» ничто особо не изменилось. Мгави лежал на кровати, неподвижно уставившись в потолок. Персонаж картины выходил в маковое поле. Абрам задумчиво стоял у окна.

Когда Гонго-Бонго немного остыл, Мамба сбросила надоевшее европейское одеяние, надела мучу, расплела волосы и повесила на шею талисман, вынутый из баула.

Теперь нужно было поставить в центр комнаты стол, возложить безвольного Мгави и влить ему в глотку толику Гонго-Бонго. Сказать, по обыкновению, оказалось легче, чем сделать. Чёрный Пёс держал пасть на замке и отворачивался от эликсира. Пришлось звать на помощь могучего Абрама и кормить Мгави с ложки.

Справившись с этим этапом, Мамба причастилась Гонго-Бонго сама, отстранила Абрама и начала приплясывать, негромко подпевая:

— О могучий дух Тинги-Ронга, обитающий в моём простом вареве, к тебе я обращаюсь, могучий, тебя страшным именем заклинаю и прошу как доброго друга, да, как доброго друга: очисти это тело, да, это чёрное тело, дай мне и ему Силу, напои меня и его ньямой, да, звёздно-серебряной ньямой, чтобы все недуги от меня и от него отбежали, да, да, отбежали от него и от меня, на дно бездонных болот скрылись, да, скрылись в топких болотах, в горячих песках утонули, да, утонули в раскалённых песках…

Постороннему, увидевшему её в этот момент, не требовалось быть знатоком африканских культур, чтобы понять: здесь происходили отнюдь не «танцы в этническом стиле» на потребу туристам.

В комнате творилось настоящее волшебство. Настоящее, древнее и страшноватое, почти как память, пробуждавшаяся от запаха из чугунка.

Приплясывала Мамба недолго. С лица Мгави постепенно сползла серая паутина. На губах высохла слюна, он упругим движением поднялся со стола, но чернокожая жрица ещё не была удовлетворена.

— Живо лицом на пол, головой к окну! — приказала она Мгави. — Хочешь жить — замри!

Абрам подал ей зажжённую сигару.

Мамба со вкусом затянулась и резко выдохнула, наполнив комнату таким количеством дыма, что имейся здесь противопожарные датчики, они бы точно сработали. Затем взяла флягу, ту самую, из которой угощала Колякина, покропила ромом и продолжила танец.

— О крылатый Мпунгу, повелевающий сто двадцать одним духом, я прошу тебя как доброго друга, да, как друга, я страшным именем тебя заклинаю: вылечи эту душу! Да, да, вылечи эту душу, верни ей прежнюю Силу. Я хочу видеть это, всем сердцем хочу видеть это.