Ошибка «2012». Мизер вчерную

Колякин бился возле забора, кричал что-то невнятное, чувствовал, что седеет, и ничего не мог сделать. Только отмечал здравой частью рассудка, что рожи у ветврачей и омоновцев как-то странно искажались, меняя человеческие черты на более хищные, страшные, лишённые привычной мимики и эмоций…

Что уж тут говорить — проснулся майор в ледяном поту. Выпрыгнул из постели, постоял, трясясь, босыми ногами на холодном линолеуме и понял, что вечером крепко задумается, прежде чем вновь опустить голову на подушку.

С тех пор минуло несколько часов. Жуткий сон, как это обычно бывает, несколько поблёк, отодвигаемый из сознательного в бессознательное дневными заботами и делами.

Другое дело, что Колякин твёрдо положил себе непременно заехать на ферму, погладить тёплый пятачок Карменситы — его любимице, кстати, вскоре предстояло вновь обзавестись полосатым потомством — и с чистой совестью вытереть лоб: «Ф-фух, и приснится же такое…»

Однако пока до этого было ещё далеко.

«А ведь прав был Гоголь. Ох прав… — Колякин затормозил перед очередной ямой, переключил передачу и в облаке густой пыли покатил вперёд.

 — Небось классиком даром не назовут…»

Зелёная «четвёрка» тащилась по бугристому, с провалами, как от авиабомб, грейдеру. Колякин возвращался со станции железной дороги, откуда, хвала Аллаху, его жена с дочками благополучно отбыли в Бийск, к тёще, подальше от Пещёрки и всех творившихся здесь безобразий. Как и присоветовал Федот Евлампиевич Панафидин. Федот Евлампиевич тоже, без сомнения, метил в классики, плевать, что не написал ничего про Тараса Бульбу. Зато видел бы Гоголь, какие у него в запонках бриллианты!

— Ну, так твою и растак, скоро ты кончишься? — обматерил Колякин дорогу, тормознул перед новой ямой… И тут, усугубляя обстановку, проснулся его мобильный телефон.

Проснулся так, словно ему тоже приснилось страшное, что-нибудь типа свалки отказавших мобильников и утюжащего тяжёлого бульдозера. Телефон завибрировал и от ужаса затянул: «По тундре, по железной дороге, где мчит курьерский Воркута — Ленинград…» — Фу-ты, чёрт! — Как назло, Колякин не смог сразу вытащить «Нокию», потому что от расстроенных чувств забыл выложить её на сиденье, оставив вместо этого в кармане, а машина как раз кренилась над очередной ямой. Выбравшись наконец на ровное место, Колякин затормозил, порылся в кармане и глянул на светящийся экран. — Да, Гоголь точно был прав…

Звонил его заместитель Балалайкин. И, видит Бог, не к добру. Ведь сказано же было ему — не Богу, а Балалайкину — ясно и понятно, что его, Колякина, нет и не будет, убыл с концами по оперативной части. То бишь вначале на вокзал, потом на свиноферму. Так ведь нет, один хрен звонит.