Ошибка «2012». Мизер вчерную

О Гоголь, Гоголь, ты воистину столп…

— Ну что там у тебя, старлей? — нажал кнопку Колякин. Послушал, засопел, нахмурил рыжую бровь. — Значит, говоришь, генерал? Полковник? Рвёт и мечет? Ладно, еду, такую твою мать. Да не твою, Вадик, не твою, я так, фигурально…

Сунул мобильник обратно в карман, выругался напоследок и порулил дальше. Эх, Карменсита…

Оказывается, пока он сажал в поезд семейство, в колонию наведался аж сам генерал. Соответственно, хозяин зоны рвёт, мечет, писает кипятком и желает немедленно видеть майора Колякина.

Вот тебе и тёплый ласковый пятачок, и доверчивые мордочки малышни… Может, как раз на это намекал ему сон? Если так, то, право, намекать можно было и поделикатнее.

А то ведь инфаркт недолго схватить.

«На работу, блин, как на праздник». Майор крутанул «вертушку», миновал караулку, прошёл плац и, поднявшись по ступенькам на крыльцо, отворил дверь приземистого здания администрации.

Начальник зоны полковник Журавлёв находился на месте. В просторном, обшитом дубом кабинете всё было под стать хозяину, кряжистому, заматеревшему. И письменный стол, выдолбленный из цельного пня, и пол, зеркально блестевший мебельным лаком, и плюшевые мохнатые портьеры, и сейф, сваренный из бронеплит от «Т-34», найденного в ближних болотах.

На стенах вперемешку висели рога, кабаньи головы, волчьи шкуры и творения упорных человеческих рук, выполненные в стиле античной мозаики. Только материалом послужила не смальта, не керамическая плитка, не благородный камень, а… зубы. Выдернутые твёрдой рукою дантиста человеческие зубы, кариозные и не очень. Ибо художницей была Ирина Дмитриевна, супруга Журавлёва, работавшая в колонии стоматологом. Особенно удался ей портрет российского президента, только, не подумайте плохо, не нынешнего — давнего, за номером первым. Зубы, отображавшие благородную седину, выглядели безупречно-белыми…

К полковнику Журавлёву Колякин дышал ровно, по-человечески уважал и совершенно не боялся. Ещё не хватало бояться. Как всякий опытный опер-безопасник, Колякин держал в надёжном месте гору компромата на своего шефа. Если что не так, мало не покажется. И Журавлёв, естественно, об этом догадывался.

— Андрей Лукич, едрёна вошь, ну где тебя черти носят? — Полковник указал на стул.

 — В самый, блин, ответственный момент. В мгновение, о котором лучше не думать свысока.

С Колякиным он разговаривал строго, но человечно, не дай Бог, чтобы через губу. Мало что опер первый сорт, так ещё и хозяйственник экстра-класса. Кабаком да свинофермой заниматься — это вам не варежки шить. Ну и зачем огорчать курицу, которая золотые яйца несёт? Отчисляет наверх ежемесячно долю честную… и очень немалую. В войсках ведь главное что? Отход и подход к начальству.