Ошибка «2012». Мизер вчерную

Хотя, если судить по заточке, скорее всё же для мяса…

«А по реке плывёт топор из города Чугуева. — Песцов вытянул клинок из ножен, взвесил на руке, осторожно, чтобы не повредить палатку, крутанул. Свистнул рассекаемый воздух. — Да уж, железяка хренова. Если это меч, то дерьмо полное. Если нож, то жутко непрактичный. А может, это бритва? Каких же размеров рожу им тогда брили?»

— Годишься ты, брат, только на стенку, на персидский ковёр, — уже вслух вынес Песцов клинку приговор. Вычертил в воздухе горизонтальную восьмёрку, поставил режущую кромку вертикально… и внутренне содрогнулся.

 — Ладно, дарёному коню под хвост не смотрят…

И тут же охнул, опустил клинок, сунул прямо в землю, прорезая пол палатки, и опёрся, чтобы не упасть. Прошлое не стало дожидаться, пока он уснёт, — вторглось прямо в явь, и Песцов снова провалился в далёкую, наполненную запахами и цветами реальность.

Все, кроме мурлыкающего голоса Бьянки:

— Эй, милый. — И Песцова погладили по щеке. — Не разыгрывай меня. Хорош тут изображать статую командора с веслом! Бросай-ка меч, бери котёл.

«Не меч это, женщина, это нож», — возвращаясь к реальности двадцать первого века, вздохнул про себя Песцов.

Убрал под спальник священный, как выяснилось, подарок и отправился с Бьянкой на кухню. Было ему не то обидно, не то просто смешно. Только что чувствовал себя Победителем, Триумфатором, Великаном… а теперь тащит котёл. С объедками. Для оборотня. Ну не облом?

Вдвоём с Наливайко они ухватили остывший бак, легко подняли, не спеша понесли. Два пуда жратвы весомо бултыхались, издавая ароматы школьной столовой. Тихон презрительно тряхнул лапкой и отступил прочь, Шерхан проводил взглядом хозяина и вновь свернулся клубком, Бьянка хотела в Ниццу, и только Зигги некоторое время шёл следом, надеясь на подачку.

— Это не тебе, дурачок, — сказал ему Наливайко, и дауфман, облизнувшись, отстал.

Из палатки Опопельбаума неслось нечто странное, на разные голоса, — казалось, там очень крепко выпили какие-то люди.

Его перебивал тенор, полный горького веселья:

И тут же вступал баритон из тех, которых раньше называли правительственными:

— Олег, кушать подано, — испортила песню Варенцова. — Идите жрать, пожалуйста. Товарищ Опопельбаум! Большой физкульт-привет!

Вот он, бабский ум, вот она во весь рост, бабская доля.

Кругом взрываются вакуумные бомбы, в перспективе конец света, а она для оборотня харч варит! По идее нужно хватать катули, брать ноги в руки, валить в резервный лагерь… В общем, метаться, точно курица с отрезанной головой. Только суета хороша разве что при ловле блох, и Оксана знала это лучше многих. Если Краев не дёргается, значит, так надо, ему видней. Он мудрый, надёжный, испытанный. Умрёт, но не подведёт. Да только ей, Варенцовой, он живой нужен.