Ошибка «2012». Мизер вчерную

 — Не будем торопить взаимную адаптацию. Вы привыкаете к нам, а мы — к вам… — Отпил ещё чаю и повернулся к Варенцовой. — Оксана, а можно товарищу Опопельбауму сгущёнки? Одну баночку? Для ускорения адаптации?

— Ну, если для адаптации… — Варенцова достала банку, поискала взглядом открывашку, но кое-что вспомнила, взвесила жестяной цилиндр на руке и ловким движением, словно гранату во время зачистки, катанула по траве к ногам медведя. — Держи, товарищ Опопельбаум.

— Только раз и только для вас: цирк зверей дедушки Краева, — прокомментировал, явившись на шум, Фраерман.

Сел, оглядел стол и тоже потянулся к галетам. — Почти маца… Чайку нальёте?

Вообще-то, он имел в виду увести Краева в сторонку и поговорить с ним. Сугубо приватно. Как того требовала карта из планшетки, подаренной Ерофеевной.

Краев и компания. Англичане

— Олег Петрович… — начал Фраерман, но тут снова забеспокоился улёгшийся было Шерхан. Вскочил, напрягся и зарокотал, глядя на терявшуюся в сумерках тропу.

У Матвея Иосифовича успело ёкнуть сердце — что, уже пришли? Те, которые поближе к утру?.. — но сурово сведённые кустики собачьих бровей вдруг встали трогательным «домиком», могучий среднеазиат взвизгнул, словно обрадованный щенок, и так рванул с места, что полетели комья земли.

Там, куда он устремился, заволновались кусты, хрустнула раздавленная ветка, вроде бы раздались людские голоса, в тумане замаячили силуэты…

— Шерхан! А ну, ко мне!.. — поперхнулся конфитюром Наливайко. — Пришибу заразу! Ко мне!..

Его ушей не миновали красочные легенды о подвигах Шерхана в Пещёрке, при разгроме «Золотого павлина». Что, если настрадавшийся, озлобленный и почувствовавший свою силу пёс с каждым встречным-поперечным начнёт поступать как с врагом?.

.

«В намордник… На поводок…»

Наливайко похолодел, успев в деталях вообразить расправу Шерхана над мирным прохожим, снова закричал, приказывая кобелине вернуться, вскочил на ноги…

И услышал женский голос, такой знакомый, желанный, родной:

— Ханечка, маленький! Здравствуй, здравствуй, мурзичка моя! А Васюша наш где? Ну-ка, где Вася? Давай, маленький, веди. Где Вася?

Этот голос Наливайко узнал бы из тысячи. Голос Тамары Павловны, законной и любимой супруги.

Которой, вообще-то, полагалось бы пребывать за триста вёрст от здешних болот, в Калининском районе Северной Пальмиры.

«Глюки. Точно глюки. Спасибо, Краев, хотя бы предупредил. Интересно, у остальных тоже?..»

Василий Петрович потёр ладонью вспотевший лоб, здраво порадовался хотя бы тому, что в кустах не было слышно ни злобного рёва, ни испуганных криков… и вдруг в неверном свете луны узрел свою супругу. В обществе Коли Бороды и трёх незнакомых мужчин.