Ошибка «2012». Мизер вчерную

Шерхан прыгал вокруг Тамары, норовил облизать лицо, короткий хвост вращался как пропеллер, размазываясь в воздухе. Женщина смеялась, обнимая собаку.

— Привет, славяне! — прогудел Коля Борода. — Не спите? Тогда принимайте гостей.

— Васенька, родной! — Тамара бросила сумку и кинулась к Наливайко. — Васенька…

Профессор обнял её и понял, что немедленно умрёт, если что-нибудь вынудит его разжать руки.

— Милая моя… милая… — Он был готов целовать её без конца, но приходилось блюсти политес. — Ребята, это моя лучшая половина — Тамара Павловна. Прошу любить и жаловать.

— А это, — указала Тамара Павловна на своих спутников, — наши друзья из Британии: уважаемый профессор О’Нил, сэр Робин Доктороу и лорд Генри Макгирс, племянник того самого барона Макгирса…

— И по совместительству сотрудник нашей секретной службы, — пробурчал Коля Борода.

 — Прошу любить и жаловать джентльмена из органов.

При этом его интонация внятно сообщала всем способным услышать: «Братва, атас! Стукач!»

— Весьма приятно, весьма.

Фраерман привстал, Варенцова улыбнулась, Песцов оценивающе кивнул, а герр Опопельбаум сунул в пасть жестянку, пошкрябал языком и принялся жевать.

«Хорошо, но мало. Вот бы ещё упереть…»

— А вот этот одичавший пещерный человек, — обернулась к англичанам Тамара Павловна, — мой муж Василий Петрович, профессор физики, о котором я вам всё время рассказывала.

Двое джентльменов постарше сразу подошли к Наливайко, и один, огненно-рыжий, костлявый, с видом заговорщика сказал:

— Дорогой профессор, а мы ведь к вам по делу. Сугубо секретному и безотлагательному. Связанному, как вы наверняка понимаете, со смертью барона. Где бы мы могли уединиться и кое-что передать вам? Тет-а-тет, из рук в руки, с глазу на глаз?

По-русски он изъяснялся — сразу чувствуется, интересовался достижениями российской науки и статьи предпочитал штудировать без переводчиков.

Но… хрен его знает, была в речи рыжего какая-то неестественная правильность, наверное, та самая, по которой мы подсознательно и опознаём иностранца.

— Можно пойти ко мне. В палатку. — Образ бедолаги Макгирса и всё с ним связанное вдруг выплыло на первый план, отодвигая прочие обстоятельства. — Хотя нет, втроём там не развернуться. Лучше прямо здесь, на кухне, под фонарём… Чужих ушей у нас тут нет.

Глаз тоже, — заверил их Наливайко, но неожиданно ситуацию взял в свои руки Фраерман.

— Василий, — сказал он, — не слушай ничего и веди их за стол. Разговорами сыт не будешь. Оксана Викторовна! Мечи сюда всё, что есть в печи. Усаживайтесь, господа дорогие гости. Устраивайтесь. Чем богаты, тем и рады.

Хлопнул по плечу Краева и незаметно сжал ладонь, призывая к бдительности. Переглянулся с Колей Бородой. Галантно поцеловал ручку Тамаре Павловне, тонко усмехнулся.