Ошибка «2012». Мизер вчерную

Тишину нарушил некий шум — пока ещё далёкий, но отчётливо настораживающий, несущий опасность. Казалось, что-то тяжёлое и могучее летело прямо сквозь лес, не разбирая дороги.

Шум стремительно приближался.

«Что за чёрт! — Песцов отлетел за толстую сосну, умерил дыхание, вгляделся и тихо, с облегчением вздохнул. — Неужели старею? Начинаю смерти бояться?..»

На берегу реки возник огромный матёрый красавец-лось. Он был напуган уж точно никак не меньше Песцова. Его ноздри раздувались, бока ходили ходуном, уши нервно подёргивались. Что могло довести до такой паники великана, способного ударом копыта вышибить мозги любому врагу?.

.

Пока Песцов силился что-то сообразить, лось мотнул головой, понюхал воздух и бросился в воду. Вперёд, вперёд, через прибрежную топь! Омуток был довольно глубоким, лось скоро поплыл, закидывая рога.

«Вот это силища!» — залюбовался Песцов.

И в следующий миг опять шарахнулся за сосну. Непроизвольно, на зверином инстинкте, которому недосуг советоваться с рассудком.

Река вдруг вскипела, рядом с лосем стеной взметнулась вода — и в призрачном свете тугой пружиной взвилось что-то живое.

Мелькнуло огромное продолговатое тело, поблёскивавшее, точно стекло. Открылась гигантская, утыканная кинжалами пасть, и задняя половина лося мгновенно исчезла. Так сам Песцов мог бы откусить от сосиски. Да и закричал бы, пожалуй, как этот лось, если бы ему вдруг оторвало полтела. Вода окрасилась кровью, ещё раз сверкнули жуткие зубы… и всё, наступила тишина. Ни рёва, ни плеска, ни барахтанья. Лишь гармония воды и лунного света.

Бывший киллер отлип от сосны и жадно закурил, не отрывая взгляда от поверхности воды. Больше всего его занимал вопрос, как «эта штука» не просто разворачивалась в речушке, но ещё и охотилась, точно акула, всплывающая из океанских глубин.

Потом Семёна посетила мстительная мысль насчёт пулемёта.

Вскоре, однако, выяснилось, что это было ещё не последнее испытание, которое уготовила ему нынешняя ночь. Его слуха достиг звук шагов, и на горбатом мостике возникли три человеческие фигуры. У Песцова были зоркие глаза, и в одной фигуре, вернее, фигурке он немедленно опознал Бьянку. Что же касается двух других, то Песцов, присмотревшись, почувствовал себя не самураем, а свечкой в тапочках.

Ибо изменница Бьянка не удовольствовалась обществом чернокожего уголовника, с ней был ещё и выставочный экземпляр бородатого ваххабита.

Песцов поспешил к мосту.

— Эй, люди! — окликнул он, помахал рукой и для убедительности перешёл на шёпот: — Под ноги смотрите. В реке кто-то есть, вот сейчас лося сожрал…

— А, это ты, дорогой? — улыбнулась Бьянка, приветливо кивнула и повернулась к ваххабиту. — Знакомьтесь, это моя надёжа и опора, террорист Песцов. В миру просто Семён.