Первый закон

Глокта повернулся к принимавшему ставки и спросил:

– Сколько сейчас за Горста?

– За Горста? – переспросил тот. – Один к одному.

– Я ставлю двести марок.

– Прости, приятель, я не смогу это покрыть.

– Хорошо, тогда сотню, пять к четырем.

Тот на мгновение задумался, поднял глаза к небу, производя в голове вычисления, и кивнул:

Глокта снова откинулся на спинку скамьи. Он слушал, как арбитр объявляет имена соперников, и глядел на Горста, закатывавшего рукава рубашки. Его предплечья были толстыми, как древесные стволы. Мощные узлы мускулов заиграли, когда он принялся разминать мясистые пальцы.

Горст вытянул толстую шею в одну сторону, потом в другую, затем взял у секунданта рапиры и произвел пару пробных уколов. Лишь немногие в толпе отметили это – люди отвлеклись, приветствуя Кюрстера, как раз выходившего на свою позицию. Но Глокта заметил.

«Он быстрее, чем можно предположить по виду. Гораздо быстрее. Его тяжелые рапиры уже не кажутся такими неуклюжими».

– Бремер дан Горст! – выкрикнул арбитр.

Верзила не спеша занял свою позицию. Его приветствовали весьма скудные аплодисменты: такой громоздкий бык не соответствовал представлениям зрителей о том, как должен выглядеть фехтовальщик.

В поединке не было ничего изящного. Горст сразу принялся орудовать тяжелой рапирой – широкими беспорядочными взмахами, словно чемпион-дровосек, рубящий сучья. При каждом ударе он издавал низкое утробное рычание. Это было странное зрелище: один из противников участвовал в фехтовальном состязании, а другой как будто всерьез бился не на жизнь, а на смерть.

«Парень, тебе же нужно дотронуться до него, а не разрубить надвое!»

Но, наблюдая за ним, Глокта осознал: эти могучие удары не такие уж неуклюжие, они хорошо рассчитаны по времени и нанесены очень точно.

Кюрстер смеялся, когда отпрыгивал от первого мощного взмаха, и улыбался, уворачиваясь от третьего, но к пятому его улыбка уже погасла.

«И вряд ли она вернется».

Нет, это совсем не изящно.

«Зато мощно, ничего не скажешь».

Кюрстер отчаянным движением нырнул под новый рубящий удар.

«Рубит он достаточно сильно, чтобы отхватить ему голову, несмотря на затупленную рапиру».

Любимец публики делал все возможное, чтобы перехватить инициативу, он наступал и колол, но Горст был готов ко всему.

Он с ворчанием отражал уколы короткой рапирой, затем рычал и заносил длинный клинок для нового свистящего кругового удара. Глокта вздрогнул, когда лезвие Горста с громким лязгом врезалось в рапиру противника, откинув назад его кисть и едва не вырвав оружие из пальцев. От силы удара Кюрстер пошатнулся и попятился, сморщившись от боли и неожиданности.

«Теперь я понимаю, почему шпаги Горста выглядят такими побитыми».