Первый закон

Крыша здания просела в середине, а в некоторых местах готова была обрушиться. Тонкие шпили покосились и угрожали свалиться вниз, в запущенные садики, окружавшие постройку. Штукатурка на стенах потемнела и потрескалась, кое-где отслоились целые пласты, обнажая голые камни и крошащийся раствор. В одном месте под сломанной водосточной трубой по стене растеклось огромное бурое пятно… В былые времена, когда изучение наук привлекало лучших людей Союза, это здание было одним из великолепнейших в городе.

«А Сульт еще говорит, будто инквизиция устаревает!»

По бокам покосившихся ворот стояли статуи: два старика, один держит в руках лампу, другой указывает на какое-то место в книге.

«Мудрость и прогресс или какая-то чепуха вроде того».

Истукан с книгой потерял нос в течение прошедшего столетия, а другой стоял под углом, и его лампа торчала вверх, словно он отчаянно цеплялся за нее в поисках поддержки.

Глокта забарабанил кулаком в древние ворота. Они задребезжали и заметно закачались, как будто могли в любой момент слететь с петель. Глокта подождал. Он ждал довольно долго.

Внезапно с той стороны послышался лязг отодвигаемых засовов.

Одна половинка ворот качнулась и отворилась на несколько дюймов. В щели показалось древнее лицо. Старец прищурился и всмотрелся в гостя. Снизу привратника освещала тоненькая свечка, зажатая в сморщенной руке. Затуманенные глаза оглядели пришельца с ног до головы.

– Я инквизитор Глокта.

– А‐а, вы от архилектора?

Глокта удивленно нахмурился и кивнул:

«Видимо, они вовсе не так отрезаны от мира, как кажется. Похоже, он знает меня».

Внутри оказалось так темно, что идти было небезопасно.

По обе стороны ворот располагались два огромных медных канделябра без единой свечи; давно не полировавшаяся поверхность тускло блестела в слабом свете крошечной свечки привратника.

– Сюда, господин, – продребезжал старик и зашаркал куда-то в темноту, согнувшись почти вдвое.

Даже Глокте не составляло большого труда поспевать за ним.

Они ковыляли друг за другом по сумеречному коридору. Окна здесь располагались с одной стороны: древние, забранные узкими стеклами и такие грязные, что едва пропускали свет даже в самый яркий солнечный день.

Сейчас наступал хмурый вечер, и свет не пробивался совсем. Дрожащий огонек свечи плясал на пыльных картинах, висевших на противоположной стене. На холстах бледные старики в черных и серых темных одеждах глядели куда-то вдаль из обшарпанных рам, сжимая в морщинистых руках колбы, шестерни и компасы.

– Куда мы идем? – спросил Глокта. Они шаркали через полумрак уже несколько минут.

– Адепты сейчас обедают, – просипел привратник, поднимая на него бесконечно усталые глаза.