Первый закон

Из-за кулис уверенным шагом вышел второй человек: тоже пожилой, высокий, худощавый, с замечательно тонкими и четкими чертами. Несмотря на то что его голова была наголо выбрита, а внизу лица топорщилась короткая белая бородка, Глокта сразу узнал его.

«Йозив Лестек, один из самых знаменитых городских актеров».

Заметив окровавленное тело, актер нарочито содрогнулся.

– О‐о‐о! – завопил он и широко раскинул руки в театрально-преувеличенном отчаянии.

У него был очень сильный голос – такой сильный, что затряслись потолочные балки. Убедившись, что внимание аудитории приковано к нему, Лестек принялся декламировать, рассекая воздух плавными жестами рук.

На лице его отражались все бушующие страсти.

Старый актер откинул назад голову, и Глокта увидел, что в его глазах блестят слезы.

«Ловкий трюк – вот так заплакать в нужный момент».

Одинокая слезинка медленно скатилась по щеке; зрители замерли как завороженные. Лестек снова повернулся к телу.

Он бросился на колени и ударил себя в грудь.

Лестек медленно поднял голову, взглянул на публику и медленно поднялся с колен; глубочайшая скорбь на его лице сменялась суровейшей решимостью.

Глаза актера сверкали огнем, когда он, запахнувшись в мантию, горделиво сходил со сцены под восхищенные аплодисменты. Это была сокращенная версия известной и часто исполняемой пьесы.

«Но не часто ее исполняют настолько хорошо. – Глокта с удивлением осознал, что и сам аплодирует. – Отличная игра. Благородство, страсть, властность… У него это получается куда убедительнее, чем у нашего фальшивого Байяза».

Он откинулся в кресле, вытянул левую ногу под столом и приготовился насладиться спектаклем.

Логен смотрел, наморщив лицо от напряжения.

Он догадался, что это одно из тех представлений, о которых говорил Байяз, но недостаточное владение языком мешало разобраться в сюжете.

Актеры расхаживали взад и вперед по сцене, одетые в яркие костюмы, много вздыхали и размахивали руками, разговаривали нараспев. Видимо, предполагалось, что двое из них темнокожие, хотя это были явно белые люди с лицами, размалеванными черной краской. В другой сцене тот, который играл Байяза, о чем-то шептал женщине через дверь – похоже, умолял открыть. Правда, дверь была куском раскрашенного дерева, водруженным прямо посередине подмостков, а женщину изображал мальчик в платье.

Было бы проще, подумал Логен, обойти этот кусок дерева и поговорить с ним – или с ней – лицом к лицу.

Одно, однако, не вызывало сомнений: настоящий Байяз был очень недоволен. Логен чувствовал, что раздражение мага растет с каждой новой сценой. Оно достигло пика, когда главный злодей – крупный человек в перчатке и с повязкой через глаз – спихнул мальчика в платье с какой-то деревянной зубчатой стены.