Первый закон

– Арди, он был наш отец…

– О да! Это все мое невезение. Невезение по части мужчин. Я рыдала на его могиле, как подобает почтительной дочери. Рыдала, пока плакальщики не начали бояться за мой рассудок. Потом я долго лежала в кровати, пока все не заснули. А потом я тайком выбралась из дома, вернулась на могилу, немного постояла, поглядела… а потом я помочилась на него, черт подери! Я задрала рубашку, присела сверху и помочилась на него! И все это время я думала: я больше никогда не буду ничьей собакой! – Она вытерла кровь с носа тыльной стороной руки. – Если бы ты видел, как я была счастлива, когда ты послал за мной! Я перечитывала письмо снова и снова.

Все мои жалкие мечты вдруг ожили. Надежда, да? Проклятое чувство! Уехать, чтобы жить с моим братом. Моим защитником. Он присмотрит за мной, он поможет мне. Теперь, может быть, и у меня будет жизнь! Но я вижу, что ты совсем не тот, каким я тебя помнила. Ты такой взрослый. Сначала не замечал меня, потом стал читать мне лекции, потом ударил, а теперь вот просишь прощения. Истинный сын своего отца!

Он застонал. Казалось, она колет его иглой прямо в череп. И это самое меньшее, чего он заслуживал.

Она права: он предал ее. Задолго до сегодняшнего дня. Пока он забавлялся со шпагами и целовал зады тех, кто его презирал, она страдала. От него требовалось лишь небольшое усилие, но он не смог заставить себя его сделать. Каждую минуту рядом с Арди он чувствовал свою вину – тянущую вниз, как камень в кишках, невыносимую.

Она сделала шаг от стены и сказала:

– Пойду-ка я повидаю Джезаля. Возможно, он самый ничтожный идиот во всем городе, но он никогда не поднимет на меня руку, правда?

Она оттолкнула Веста и двинулась к двери.

– Арди! – Он схватил ее за руку. – Прошу тебя… Арди… Мне очень жаль…

Она высунула язык, свернула его трубочкой и выплюнула струю кровавой слюны, мелкими брызгами осевшей на мундире брата.

– Вот тебе твоя жалость, сволочь.

Дверь захлопнулась перед его лицом.

Каждый молится за себя

Ферро, прищурившись, рассматривала здоровенного розового, и он тоже не сводил с нее пристального взгляда. Разглядывание длилось уже довольно долго. Все розовые безобразны – мягкие, белые, – но этот какой-то особенный.

Ферро знала, что ее собственное лицо покрыто шрамами, обветрено и опалено солнцем за годы, проведенные в пустыне.

Но бледная кожа на его лице напоминала щит, побывавший во многих битвах: изрубленная, выщербленная, рваная, бугристая. Странно видеть на таком искромсанном лице живые глаза; но они жили и наблюдали за ней.

Ферро решила, что он опасен.

Его тело поражало не просто массой – это была сила. Звериная сила. Он весил, наверное, вдвое больше Ферро, его толстая шея сплошь состояла из жил. Девушка физически ощущала исходившую от него мощь.