Руина

Да ведь не только от одних турок должно защищать нас Запорожье, а и от всех других врагов, а их у нас, — Мазепа вздохнул и махнул рукой, — больше, чем звезд на небе. Поэтому-то и надо нам прежде всего соединить нашу Украйну и вернуть наше Запорожье, — наше расшматованное сердце. — И Мазепа заговорил о задуманном Дорошенко плане соединения Украйны, о том, что Многогрешный готов соединиться с Дорошенко и стоять заодно, о том, что они задумали употребить все усилия, чтобы рассорить Москву с Польшей и заставить ее нарушить Андрусовский договор. — И если этот план им удастся, тогда они пойдут под московскую руку, если же нет, то придется на время поддаться Турции; да, это последнее, пожалуй, будет вернее, потому что от нее со временем легче будет отделаться.

Мазепа говорил с редким воодушевлением. Молча слушал его Сирко, расхаживая из угла в угол; хотя он не давал ответа, но видно было, что обаятельная речь Мазепы производила на него неотразимое впечатление. Сурово сжатые брови его разгладились, сумрачные морщины сбежали с лица, гневные глаза глядели теперь мягко и задумчиво.

— Разумная у тебя голова, пане, — произнес он наконец, останавливаясь подле Мазепы и опуская ему ласково руку на плечо.

— Будет с тебя когда-то великая слава Украйне, только не поддавайся на басурманскую прелесть, не заведи своего края в тяжкую неволю. Ты моложе нас, будешь жить, когда нас уже не станет, и высоко подымешься, только помни всегда о нашем казачестве, о нашем бедном люде — помни, Мазепа: кому много дано, с того много и взыщется.

Эти пророческие слова заставили дрогнуть сердце Мазепы.

— Спасибо тебе, батьку, на добром слове, — произнес он прочувствованно.

— Только хвалишь ты меня больше, чем того моя голова заслужила.

— Нет, друже, я не льщу, да и зачем мне льстить, — ответил Сирко, — помнишь, еще тогда у Сыча я заметил тебя и говорил тебе те же слова.

Переход к Сычу чрезвычайно обрадовал Мазепу.

— У Сыча? — повторил он поспешно. — А что, пане атамане, не слыхал ты о нем ничего?

— Нет, — произнес Сирко, садясь за стол, — все горе, да хлопоты, да тревоги, с того часу и не заезжал на хутор.

— Как? — изумился Мазепа. — Так ты и не знаешь, что хутор весь разграблен, сожжен, что Сыч и все хуторяне убиты, а Галина или замучена, или продана в турецкий гарем?

Сирко невольно отшатнулся от Мазепы.

— Что ты говоришь? — произнес он, словно не понимая его слов. — Убиты, сожжены… Когда? Кем?

Мазепа передал Сирко все, что знал о несчастии, постигшем Сыча. Этот рассказ произвел глубокое впечатление на Сирко. Он долго не хотел верить этому сообщению, но когда Мазепа сказал, что сам был там на хуторе и видел страшное пепелище и ободранные волками скелеты, Сирко должен был убедиться в ужасной истине.