Руина

Действительно, в глубокой расщелине балки, окруженной со всех сторон черной стеной леса, тлели теперь костры. Вокруг них группами сидели и лежали казаки. Одежды их были изорваны и запылены; лица мрачны и утомлены. Во всех группах царило угрюмое молчание… Иногда только кто-нибудь отзывался злобным словом, и снова воцарялось молчание.

У деревьев стояли привязанные и неразседланные лошади.

Судя по мрачным, утомленным лицам казаков и по изнуренному виду коней, можно было догадаться, что они совершили в этот день какой-то быстрый, непосильно–утомительный переезд.

В стороне от других казаков, у отдельного костра, сидели на разостланной попоне два человека, очевидно, начальники этого отряда.

Костер уже погасал, но, занятые своими думами, путники не обращали на него внимания. Красноватый отблеск углей освещал кровавыми тонами лица обоих. В одном из них не трудно было узнать Тамару; сосед же его, в сравнении с ничтожной фигуркой этого трусливого негодяя, казался героем. И впрямь, он был удивительно статен и красив. На нем была дорогая одежда, за поясом торчали великолепные пистоли и кинжалы; голову покрывала роскошная соболья шапка с двумя белыми страусовыми перьями, прикрепленными бриллиантовым аграфом; подле казака лежала драгоценная гетманская булава, украшенная бирюзою и сапфирами.

Он не был молод, но лицо его сохраняло еще мужественную свежесть и следы редкой красоты. Теперь оно, освещенное багровым отблеском тлеющих углей, глядело сурово и мрачно; соколиные брови гетмана были злобно сдвинуты, темные глаза угрюмо глядели в реющую кровавым золотом груду раскаленных углей, словно хотели там отыскать ответ на терзавший его душу вопрос; вокруг сомкнутых презрительно губ лежали морщины, казавшиеся какими-то черными излучинами, избороздившими еще молодое лицо. Что-то трагическое было во всей его наружности.

Если бы не подымавшаяся бурно под роскошным жупаном грудь, то гетмана можно было принять за мраморное изваяние отчаяния и злобы — так неподвижно было его лицо. Несколько раз Тамара бросал боязливый взгляд на своего соседа, желая затеять разговор, но боялся нарушить угрюмое молчание гетмана.

Но вот гетман очнулся. Подтолкнувши ногою в потухающий костер сырое бревно, он произнес глухо и отрывисто, не обращая к Тамаре своего лица:

— Послал ли ты казаков на разведки, узнать, где остальные части нашего войска?

— Все исполнил, ясновельможный гетман, — отвечал поспешно Тамара, — Перебейнос остановился в Красном Куте, за 7 миль от нас, остальные тоже, верно, недалеко.

Теперь мы в безопасности. Дорошенко хотел еще преследовать нас, но татары, захвативши в плен почти все лядское войско, повернули к Каменцу, за ними последовал и Дорошенко.