Руина

Они погнали за собою всех пленников, а которые были попроще, тех резали тут же на месте.

— О, когда бы они перерезали их всех до единого, а найпаче того быка Лужицкого! — вскрикнул злобно гетман. — Я сам бы поклонился им всем до земли! Щенок!! Мальчишка бешеный, безмозглый! Он вырвал у меня из рук победу, которая покончила бы всю справу одним ударом.

— Еще бы, еще бы! — подхватил Тамара. — Клянусь всеми дьяволами из пекла, с таким полководцем нельзя было ожидать какого-либо добра! Я сам удивляюсь, как мог Собеский поручить ему региментарство над войском? Бьюсь об заклад, что в ногте твоей ясновельможности больше разума, чем в голове этого бешеного мальчишки.

Бей меня Перун, что жалнерам не хотелось идти под его команду, как волу под обух… О, если бы я…

— Не то, не то! — перебил Тамару запальчиво Ханенко. — Когда бы он послушал моего совета, мы праздновали бы сегодня такую победу, какая повернула бы колесо неверной фортуны раз навсегда. Теперь бы прятался по ярам не я, а ставленник татарский — Дорошенко! Сам вспомни, ведь победа была уже здесь, здесь! — Ханенко сжал кулак и потряс им в воздухе.

— И этот блазень вырвал ее у меня!.. Мы уже отбили было от Дорошенко моего полковника Перебейноса, соединились с ним и погнали татар за Буг, в топкие болота… Там они были уже безопасны для нас, тем более, что хан начал отступать… Нам надо было воспользоваться смятеньем и броситься на Дорошенко, чтобы смять казаков, захватить их гетмана в плен, а с татарами покончили бы потом. Но разве он захотел меня слушать? Щенок, блазень! Ему захотелось дешевой победы — догонять бегущих татар… И что же? Как не доказывал я ему, что нельзя разрывать войско на две части, — он вырвался, бросился за татарами, переправился через Буг… и завяз со своими сорокапудовыми гусарами в болоте… А татаре, увидев, что войско разорвалось на две части, повернули фронт и, окружив завязших, начали сечь гусар, как баба капусту.

— На счастье еще, ясновельможный гетмане, что жадность их задержала возле ляхов, — вставил Тамара, который еще до сих пор не мог оправиться от пережитого им во время битвы страха, — а то они могли бы соединиться с Дорошенко и окружить нас.

— Ге, что же! — лицо Ханенко вспыхнуло.

— Было бы лучше: мы бы их приняли на грудь, а не на спину, как это сделал Лужицкий; проклятый трус, тотчас же обратился в бегство и бросил меня с четырьмя тысячами казаков против двадцатитысячного врага!

— Но, ясновельможный гетмане, напрасно ты раздражаешь себя; что ж было делать? Когда бы все войско наше состояло из Гекторов и Ахиллов, то и тогда оно должно было бы отступить перед таким подавляющим врагом.

— Молчи, пане, когда не понимаешь ничего! — вскрикнул гневно Ханенко, метнув на Тамару яростный взор.