\

А то я целый день сопли на кулак наматывал, думая, как мне твоей кобыле объяснять, что ты больше не придёшь.

Я пожал ему руку и приобнял в дружеском приветствии. Вот, как ему удаётся? Я всего лишь три минуты в аудитории, а уже улыбаюсь до ушей.

Следующим я обнял Олега. При этом он неудачно встал, свалил стул, на котором сидел, и ударился коленом о стол.

— У тебя, смотрю, всё в порядке, — сказал я.

— Да уж, — ответил он. — Что-то в этом мире незыблемо.

Катерина помахала мне рукой, и я заметил, что хоть её руки и были в перчатках, но теперь это были кружевные, просвечивающие и очень короткие перчатки. Судя по всему, она выздоравливала на глазах. Я быстро проверил её источник, и он оказался полон.

Никифор Владимирович продиктовал нам задание, а затем ушёл куда-то разговаривать по имперфону.

— Так-так-так, — проговорил Кропоткин, обернувшись ко мне. — И куда это мы идём сегодня на ночь глядя? Я что-то не помню на Патриарших достаточно вместительных баров для нас.

— А мы и не в бар, — ответил я. — Вечеринка у нас будет в тринадцатом доме по Ермолаевскому, у Донатовых."

"— У Беллы?! — Фёдор от изумления даже глаза раскрыл широко-широко. — Мало тебе принцессы, ты ещё и поставщицу шампанского к императорскому двору охомутал?!

Я склонился как можно ближе к нему.

— Вообще-то, это моя бабушка, — сказал я и приложил палец к губам. — Только тс-с-с!

— Могила, — сказал он и тут же спохватился. — Хотя некоторые, вон, и после смерти болтать умудряются.

— Считай, что это моя суперспособность, — ответил я и ухмыльнулся.

* * *Дед забрал меня прямо из академии. Он как раз ехал из Кремля и решил набрать меня. Выяснилось, что подождать ему придётся каких-нибудь десять минут, на что он и согласился. Он решил сразу съездить на завод, чтобы потом никуда уже из дома не выходить.

— Как совещание? — спросил я его, попутно отдавая артефакты, которыми он снабдил меня утром. — Сказали что-нибудь дельное?

— А, — отмахнулся дед, — политика и официальная линия империи. Надоело, если честно.

— Что-то не так? — спросил я, чувствуя своими новыми органами эмпатии, что ему очень грустно и противно.

Я прикоснулся к его сознанию эмпатическими щупальцами и постарался снять ненужное напряжение. Эффект не заставил себя ждать, на губах Державина-старшего появилось лёгкое подобие улыбки.

— Они из Разумовского героя лепят, — ответил он. — Вместо того, чтобы лишить всех наград и предать забвению как врага империи.

Я немного поморщился, но затем примерно прикинул всё с точки зрения императора.

— На самом деле — правильно, — сказал я. — Так мы не уроним престиж ни на международной, ни на внутренней арене.