\

Машину пропустили на территорию, и я готовился увидеть почерневшие пальцы Скуратова, но увидел гораздо больше, в частности такого, к чему и готов не был.

* * *Молодая медсестра с сосредоточенным, но расстроенным лицом выдала мне халат и проводила в палату к Скуратову. Как я понимаю, если бы не императорский допуск, никто меня сюда не пустил бы.

Палата была заставлена различным оборудованием, а возле кровати дежурили два лекаря. Они, судя по их виду, уже опустили руки, не надеясь помочь пациенту.

Взглянув на Скуратова, я первым делом решил, что медсестра перепутала палаты и привела меня не туда. На белых казённых простынях лежала чёрно-коричневая мумия, грудь которой лишь по какому-то странному капризу природы ещё вздымалась.

— Разрешите, — попросил я лекарей, и меня пропустили к тому, что уже даже не выглядело, как человек, а лишь сохранило похожие черты.

Обычное магическое зрение не дало ни черта. Как я, собственно, и предполагал. А вот взгляд через эфир показал мне очень многое. Во-первых, передо мной был действительно Сергей Скуратов. Точнее то, что от него осталось. Магическая энергия из него выкачивалась, но весьма хитрым способом: поток ментальной магии был словно завёрнут в тонкий слой магии эфирной и в таком виде покидал тело. В-третьих, делали это магические паразиты, вот только в Сергее, в отличие от Катерины, я их насчитал целых четыре штуки. При этом, они сильно отличались от того, которого я оторвал от источника Громовой.

Впрочем, об этих паразитах я мог сказать не очень много, так как они уже растворялись в тканях Скуратова, распадаясь на отдельные фрагменты.

Аппарат, попискивавший в такт сердцебиению, вдруг выдал сплошной сигнал. Я потянулся было, чтобы уже по привычке завести сердце Сергея и застыл. Потому что сердца, как такового уже тоже не было. Его волокна отслаивались, опадая куда-то внутрь организма чёрным пеплом.

Тело скрутило в последней судороге. Агония оказалась жуткой. Кожа, сухими лохмотьями слезала с черепа. Щёки ввалились и прорвались, являя свету коричневые зубы, крошащиеся от простого сжатия челюсти. Сухожилия перекосило, они стали рваться, расшвыривая куски чернеющей плоти по всей палате.

И, несмотря на это, Скуратов всё ещё был жив.

Я не знаю, как так вышло, но, когда с глаз отлетели иссохшие пергаменты век, я увидел в них безумие, вызванное дикой болью. В неистовом порыве челюсть рассыпающейся мумии открылась.

— Помогите, — кажется, раздалось оттуда.

Но я могу ошибаться. Возможно, мне всё это привиделось.

Через пять минут на простынях больничной койки чернела труха, бывшая когда-то плотью молодого человека. И, каким бы он ни был, он не заслужил такой смерти.

Я отошёл в угол палаты, отвернулся от суетящегося персонала, которому именно сейчас было вообще не до меня.