\

Понятно, что во время госпереворотов головы летят, как перелётные птицы на юг осенью, но убивать направо и налево, словно маньяк — это уж слишком.

Внутри картина была ещё печальнее.

Мы, конечно, бежали, не особо рассматривая подробности, но разрушенные перекрытия и трупы, которые приходилось перескакивать на бегу, не заметить было сложно.

Самая большая трудность должна была возникнуть на лестнице, где не хватало целых двух маршей, ведущих со второго на третий этаж. Но я, не задумываясь, использовал заклинание левитации и поднялся на нужную высоту. Следом за мной тоже самое сделал и дед.

А я даже не понял, что я использовал: эфир или родовую магию воздуха.

Зато почувствовал, что мне постепенно становится всё равно. Использование некоторых видов магий входит в мою жизнь на уровне неосознанной компетентности, когда ты что-то делаешь, не задумываясь. Так водитель ведёт машину, а парашютист управляет куполом.

Движение послышалось во втором кабинете справа от нас, и это было рабочее место Романова.

Когда мы вошли, Пётр Алексеевич со вставшими дыбом волосами и абсолютно офигевшим взглядом наливал себе в бокал что-то крепкое.

Увидев нас, он кивнул и достал ещё два бокала.

— Пётр Алексеевич, — проходя к его столу, сказал дед, — ты же никогда не пил на рабочем месте! Даже, когда заварушка вся началась, держался, а сейчас что?

Вместо ответа Романов просто показал вправо от себя. Там за перегородкой скрывалось помещение, которое не было видно с нашей точки обзора. Пройдя несколько шагов, я увидел картину, достойную пера какого-нибудь гениального художника.

Штопор сидел на коконе, сотканном им собственноручно (или собственнолапно?) и поправлял некоторые выбившиеся паутинки, чтобы кокон был идеальным. Ещё двумя лапками он поправлял щетинки на лапках, которые, по его мнению, не ровно лежали после схватки.

Увидев меня, он поправил подаренный мною шейный платок и гордо заявил:

— Вот! Я победил!

— Он ещё и говорящий! — странным голосом выдал Романов и опрокинул в себя горячительное.

— Ты ещё и говорящий? — удивился я. — Тебя стали понимать окружающие?

— Много вкусной магии, — с удовольствием поделился со мной фамильяр. — Штопор хочет, чтобы его любили и понимали.

— А этот, — я кивнул на Орлова, плотно запакованного в паутину, — не задохнётся?

— Маг воздуха-то? — хохотнул дед, подойдя ко мне и тоже рассматривая свёрток и фамильяра, сидящего на нём. — Да что ему будет-то?

Он прошёл по комнате, подошёл к кокону и пнул его, осторожно целясь так, чтобы не задеть Штопора, довольно перебирающего лапками.

Внутри ничего не пошевелилось, видимо, Орлов всё-таки был без сознания. Но дед на всякий случай сказал:

— По-хорошему, тебя надо было бы убить прямо тут, чтобы ты больше не поганил воздух своим дыханием.