\

Под градом боевых заклинаний даже пришлый маг вряд ли что-нибудь сумел сделать.

— Делай пока, что можешь, — распорядился Сан-Донато, а сам посмотрел на Державина. — Она права, ваши язвы выглядят всё хуже и хуже.

— Это сейчас не играет никакой роли, — ответил Игорь Всеволодович, оглядываясь на приближающиеся позади гермоворота. — Мы свою миссию по отвлечению внимания выполнили на все сто, так что сейчас главное отойти в том же составе, что и пришли. Всё остальное неважно.

Марио кивнул и продолжил воздействовать на Державина целительской магией, но уже понимал, что лечит медленнее, чем распространяется отравление. Совсем скоро у магов откажут ноги и руки. А затем и внутренние органы.

А затем все ввосьмером они упёрлись спинами в холодную сталь, плотно упакованную эфиром. В эти ворота можно было биться веками, но ничего не случилось бы. А снаружи даже не услышали бы звука.

— И что теперь? — спросил Тарковский, глядя на остальных.

— А теперь приготовьтесь умирать, — тихо прошептал Марио, глядя на противника.

Вражеские эфирники создали огромный вал из целой смеси магий. Его нельзя было перешибить чем-нибудь одним, если это не магъядерка, конечно. И весь этот вал был усеян шипами, стремящимися проткнуть, порезать, изувечить.

— Сомкнуть щиты! — распорядился Марио за секунду до того, как вал тяжело покатился на них, постепенно набирая скорость. — Держать изо всех сил.

Между щитами Сан-Донато спереди и гермоворотами сзади было не больше метра. Это жизненное пространство — всё, что осталось у восьми магов, решивших захватить взлётно-посадочную полосу."

"Вал со всего маха вонзился шипами в щиты Марио и его подручных. Оттолкнув их на несколько сантиметров назад, он остановился. Шипы блестели и росли на глазах, стремясь найти свою жертву.

Сан-Донато держали. Никто из абсолютов не представлял, каких сил им это стоит до тех пор, пока один сдавленно не застонал.

Державин окинул Сан-Донато беглым и взволнованным взглядом.

Они сдавали. У троих из четверых шла носом кровь, а глаза уже закатывались.

Эфирники должны были вот-вот потерять сознание.

Глава 19

— Я лично прослежу, чтобы ты мучился, — продолжал свою пафосную речь Батори, приближаясь ко мне.

Ну вот почему? Почему все негодяи хотят чего-то пафосно рассказать перед злодейством? Впрочем, этот вопрос не нов, полагаю, им ещё древние задавались. А вот почему положительные герои просто стоят и слушают всю эту бредятину, я не понимаю совершенно.

— Вообще-то я обещал Никите, что он ничего не почувствует, — подал голос Кшиштоф, судя по всему, не согласный с решением босса. — Давайте всё-таки не будем вносить коррективы в процесс.

— Тихо! — шикнул на него Стивен.