\

Сведения ценные, но мне нужно срочно отыскать информацию про собственный род. Ни компов, ни гаджетов в пределах комнаты не видно, что в общем даже радует. От жизни я сильно отстал, а слово «андроид» для меня ругательное. Телевизор я, пожалуй, смог бы включить, только нету здесь и телевизора.

Выдвигаю один за другим ящики стола, и в глубинах самого нижнего нахожу то, что нужно. Личный дневник графа Сергея Николаевича Кротовского, начинающийся со слов: «здравствуй дорогой дневник…». Начало положено. Сходу выяснил, что Сережа был тем еще соплежуем, а также узнал соплежуеву фамилию и титул.

Наскоро просматриваю юношескую «чушь прекрасную», вычленяя цепким наметанным взглядом старого номенклатурщика крупицы полезных сведений о жизни молодого парня, что занимал до меня это тело. Если сказать обобщенно, жизнь у него была не так уж безоблачна, как могло показаться поначалу.

Род Кротовских действительно знатный, но обнищавший, впавший в немилость и фактически выродившийся. После смерти матери Сережа Кротовский остался последним его представителем. В довесок ко всем неприятностям крайнему Кротовскому достался какой-то совсем бестолковый магический дар, какой именно, в дневнике я так и не обнаружил.

Парень психовал, страдал от своей никчемности, в дневнике прямо так и написано «… никчемности», а еще плохо учился и не имел друзей. Весь круг общения ограничивался обществом старого слуги Матвея Филиппыча и его внучки Ани. Картина и без того довольно безрадостная, но последняя страница дневника содержит запись о заключительном добивающем ударе судьбы по юношескому самолюбию:

«12.07 сего года. Мне сообщили, что наш родовой особняк придется продать на покрытие долгов. Это невыносимо. У меня жар и слабость. Лучше б я умер еще тогда…» — когда именно «еще тогда» предпочел бы помереть юный соплежуй, дневник так же умалчивает.

Впрочем, какая разница. В конечном итоге он все же освободил занимаемое тело, позволив занять его мне. Спасибо тебе, Сережа. Как говорится, кому супчик жидкий, а кому жемчуг мелкий. Я с большим удовольствием поживу в этом теле, и даже обещаю не роптать… ближайшие лет пятьдесят как минимум…

— Сергей, — в комнату без стука заходит Анюта, — Обедать… живо.

Фига с-се. А где же «Сереженька»? А обнимашки? В общем-то, дневник пролил некоторый свет на взаимоотношения с Аней, но я рассчитывал на чуть большую теплоту. Видимо, Сереженька ловко играл на струнах души, изображая беспомощность и жалкость… до того ловко, что в итоге все-таки помер… и тем не менее своими закидонами Анюту достал.

Выхожу из комнаты вслед за Анютой, не в силах оторвать взгляда от упругой… ну скажем, походки. Не, я так-то мальчугана понимаю. В восемнадцать лет я бы тоже втюрился в такую кралю безоглядно.