\

Мне почти нестерпимо захотелось плюнуть на все политические игры и уехать вместе с Белкиной в Кречевск в старый родовой особняк.

— А ты какими судьбами здесь? — спрашиваю Белкину вместо того, чтобы сказать то, что хочу сказать на самом деле.

— Скотина ты, Кротовский, бесчувственная, — обреченно говорит Белкина, — Мы с бабой Нюкой приехали, потому что дорогу по Изнанке скоро доведут до Кустового. Надо пробивать портал.

— Что-то поторопился царь-батюшка тянуть изнаночную дорогу до Кустового. Если только он не собирается прислать пару полков… м-да… пара полков, пожалуй, могла бы повлиять на решение владетелей…

— Ни про какие полки я не знаю, — расстроилась Белкина, — У Комаринского только одна рота, а и та пока еще неполная.

— Жаль… ну я и не надеялся…

Спросить что-ли у Белкиной как бы в шутку… как бы невзначай, что она делала в Киртасе? Я, конечно, почти уверен, что мне просто показалось… а вдруг?… но нет, не буду я ее спрашивать. Во-первых, глупо, а во-вторых, это прозвучит как-то странно, будто бы я Белкину желаю проконтролировать… будто бы требую от нее отчета. А Белкина отчитываться передо мной не обязана.

— Кротовский, ты хоть рад меня видеть?

— Вот, ты чудной вопрос задаешь. Конечно рад. Белкина, я вряд ли кого-то еще рад видеть, как тебя… ты на рожу мою хмурую внимания не обращай. Навалилось просто сегодня… пойдем, позавтракаем… и бабу Нюку с собой возьмем. Я по ней тоже соскучился…

А ровно в полдень я зашел в особый зал заседаний на втором этаже городского парламента. Владетели еще не все собрались. Подтягиваются один за другим. Тот самый усач канцелярского вида, что притащил мне в шесть утра курьерскую почту, запускает всех новоприбывших.

— Ребята, — обращаюсь к владетелям, уже собравшимся за круглым столом, — Мы все отдаем себе отчет, что все это простая формальность. Что решение вы уже приняли. Не буду заламывать руки, не буду пытаться вас ни в чем убеждать…

— Владетель кнышский, — перебил меня усач, запуская последнего… не, еще не последнего, предпоследнего владетеля…

Но мне так-то плевать. Нарисовался предпоследний, сейчас и последний нарисуется.

—…ребята, у меня одно единственное условие. Не знаю, зачем вам понадобилось подставлять моего старого слугу. Но скажу прямо. Я его вам не оставлю. Заберу Филиппыча и свалю из вашего вольного города. Надеюсь, вы меня услышали. Без Филиппыча я не уйду… так, уточняю, чтоб не осталось между нами недоразумений…

Семь владетелей из восьми запереглядывались между собой, не одарив меня ни словом. Вот засранцы. Они, когда меня избирали, словом со мной не обмолвились, будто я мебель какая-то.