\

- Теперь уже почти хорошо. Осталось добраться до дома, - он посмотрел на Раевского, который, не скрывая того, прислушивался к нашему разговору.

- А есть какие-то проблемы? – поигрывая хлыстом, задумчиво протянула я.

- Алевтина! – якобы попытался оборвать меня Иван.

Я обернулась, нехорошо прищурилась….

Сказал бы мне кто еще недавно, что я смогу вот так….

В этой карете находилась моя дочь, а через один из лесочков, которые тянулись вдоль дороги, сейчас пробирался семилетний пацан!

Этого хватало, чтобы забыть о том, что я чего-то не могу.

- Дядя Иван! – качнула я головой, словно прося не вмешиваться, и вновь повернулась к Трофиму: - Позволишь помочь? – улыбнулась ему заговорщицки.

- С графом будешь разговаривать сам, - хмуро отреагировал на мое заявление Иван, и направил лощадь к другому концу площади.

- За это не беспокойся, - засмеявшись, «успокоила» я Трофима, вроде как напуганного предстоящим общением с моим «дядюшкой». – Не представишь меня? – кивнула на Раевского.

- Да, конечно, - обреченно вздохнул он. – Капитан императорского гвардейского полка Григорий Раевский.

- Капитан… - мягко повторила я, и, переложив хлыст, протянула руку для поцелуя. – Алевтина Сундарева.

- Племянница графа Горина, - добавил Трофим.

- Любимая племянница, - поправила я его. – Вас что-то не устраивает, офицер? – уже другим тоном поинтересовалась я, буквально вырвав ладонь из его руки.

- Госпожа Сундарева, - довольно сухо отреагировал он на меня, - я хотел бы заметить, что нахожусь при исполнении….

- И именно поэтому не пропускаете карету с больной женщиной, – язвительно подхватила я. – А я могу спросить, господин капитан, у вас это называется воинской доблестью?

- Трофим?! – зло зыркнул на мага Раевский.

- Для нее есть только один авторитет – граф Горин, - развел тот руками. – Так что извини, дружище!

- Вы мне кого-то напоминаете, - неожиданно произнес Раевский, заставив меня внутренне вздрогнуть.

- Я бы не сказала, что вы – заядлый театрал, - несколько надменно произнесла я, вспомнив, что рассказал мне Иван о племяннице Алексея Степановича, едва ли не отданной ему братом на воспитание. – Анастасия Лазарева. Моя матушка."

"- Вы – дочь блистательной Стаси? – действительно искренне удивился Раевский.

Дочерью блистательной Стаси, как называла театральная публика Анастасию Лазареву, выступавшую на сцене императорского театра, я не была. Все наше сходство – цвет волос. Ну, может еще, разрез глаз, но я надеялась, что для этого случая вполне достаточно.

- Вас это удивляет? – я чуть склонила голову.

- Прошу меня простить, - пошел Раевский на попятный.

- Это значит, что мы может мило распрощаться и следовать дальше? – я чуть приподняла бровь.

- Не смею вас задерживать, прекрасная барышня, - капитан даже снизошел до легкого поклона.