\

Отметив, что надо обязательно уточнить у графа Горина, что именно имел в виду Андрей, вновь вернулась к письму:

Первое впечатление при взгляде на Арлиша – не воин. Второе – опасен. Его выдают глаза, такие же холодные, как и горы, в которых он живет.

По меркам местных младший княжич едва ли не юн, всего лишь двадцать пять, что не мешает ему быть хитрым и изворотливым. Прямо на тебя не смотрит, но ощущение это обманчиво, в чем я убедился, спровоцировав его действием. Стоит заметить, что в другой раз на подобную уловку он уже не попался.

Образован, обладает острым умом, который пытается скрыть, но не всегда удачно. На языке Вероссии говорит чисто, практически без акцента. Вроде как владеет еще двумя, но какими именно и насколько успешно, узнать мне не удалось.

Женщины сочли бы Арлиша красавцем, но я бы применил другое слово – слащавый. Однако в нем чувствуется порода отца, так что не пройдет и нескольких лет, как от этого недостатка не останется и следа.

Следующие страницы я не то чтобы пропустила, но просмотрела мельком – для запоминания достаточно, а раздумывать особо было не над чем. Подробное описание одежды самого княжича и его сопровождающих, рассказ о поданых на стол блюдах, этикете, которого придерживались гости.

И только ближе к концу письма я вновь начала читать внимательно, мгновенно выделив из сцены прощания, которой Андрей уделил не меньшее внимание, чем всему остальному, один момент:

Лошади под воинами его отряда местной породы. Приземистые, массивные, но очень подвижные и выносливые. Жеребцы выглядят простовато, в отличие от кобылиц, в которых живость темперамента сочетается с грациозностью форм. Все – подкованы, что в последнее время перестало быть редкостью. И в этом то ли наша заслуга, то ли – вина.

Все подкованы….

Мне сразу вспомнился магический вестник с сообщением о гибели князя Изверева и упоминание в нем следов от лошадиных копыт.

Это ничего не значило и ничего не доказывало, но вот сердце почему-то трепыхнулось, словно прося обратить внимание на этот факт….

Поймав себя на том, что еще немного, и я разрыдаюсь от жалости к самой себе, отложила письмо и взяла в руки следующее. Разница в двадцать дней и написано полгода тому назад.

Я начинаю находить в этом удовольствие.

Пролистав стопку, обратила внимание на даты, высчитывая промежутки между письмами. Пять, семь, десять дней, но это – редко, чаще, как и в первом случае, больше полумесяца. Вряд ли Андрею не о чем было писать, скорее уж, в тех, отсутствующих посланиях, не было ничего важного для Георгия….

Не было ничего важного….

Как разобраться в том, что имело значение, а что – нет, я пока не знала.

Вчера пришел караван от степняков. Не к нам, к горцам. В охране не только мужчины, но и женщины. Выглядят непривычно, но за душу хватает.