\

— С ним все в порядке? — не ответив, тревожно выдохнула она.

— Граф чувствует себя превосходно, — склонил голову Александр. — Вы прекрасно выглядите, Елизавета Николаевна, — тут же добавил он, кинув на нее восхищенный взгляд. — Замужество вам к лицу."

"— Льстец! — слегка зардевшись, добродушно отозвалась она. — Сразу видно, сын своего отца….

— Неужели граф был таким же? — недоверчиво воскликнула я, заглянув в узкую щель, оставшуюся между дверью и косяком.

— Сердцеедом? — лукаво приподняв бровки, уточнила Елизавета Николаевна. Потом посмотрела на младшего Шуйского. — Ни одна красавица не могла устоять перед его обаянием.

— Одна смогла, — распахивая дверь, заговорщицки заметил Александр. — Прошу… — протянул, позволяя нам войти внутрь.

Кабинет, в котором мне доводилось бывать и раньше, было не узнать. Пусть и на скорую руку, но из него сделали вполне себе уютную палату, способную удовлетворить даже самому привередливому вкусу.

На стенах несколько гобеленов, скрывавших довольно затертую обивку. На полу — ковер. Широкая кровать заправлена изысканным бельем. Две вышитых диковинными птицами ширмы закрывали ведущую в туалетную комнату дверь. На столе темного дерева были выставлены несколько хрустальных флаконов и амулеты, один из которых, как мне показалось, защищал от подслушивания.

Сам граф полулежал, опираясь на высоко поднятые подушки. Лицо было бледным, напоминая цветом украшенную кружевом рубашку, но глаза смотрели твердо, не позволяя слабости.

— Мне кажется, или при смерти вы были более покладистым? — вместо приветствия полюбопытствовала я, успев заметить, как закаменел при нашем появлении Северов. Похоже, все происходящее ему очень не нравилось.

— Ну, хоть кто-то не возится со мной, как с умирающим, — пробурчал в ответ граф, приподнимаясь выше. — Прошу простить за такой вид….

— Вам стоило подумать об этом раньше, — перебила я его, тут же 'смущенно' потупившись.

— Настенька… — укоризненно протянула матушка, 'поддержав' мою игру.

— Ах, Елизавета Николаевна, — отмахнулась я от нее. — Граф вряд ли думал, как он будет выглядеть с кинжалом в груди. А уж о том, что о нем будет кто-то беспокоиться….

— Настенька… — матушка сделала очередную попытку меня увещевать.

Зря старалась! Достаточно было закрыть глаза, чтобы вновь оказаться у той дороги.

— А что, Настенька?! — подошла я ближе к кровати. — Граф же у нас одиночка! Все сам….

— Я попросил вас с Елизаветой Николаевной прийти, потому что должен признаться кое в чем, — перебил он меня. Смотрел при этом так, словно это была его последняя воля.

— Мне выйти? — сбивая какую-то мрачную, тягучую тишину, спросил Северов. Жестко. Холодно.

— Тебя это тоже касается, — Шуйский поморщился от неосторожного движения.