\

— Знаешь, что странно, — матушка уже во второй раз отложила вилку. — Родители у нее — удивительные люди. Матушка — добрейшей души человек. Супруг ее, Павел Николаевич, увлекался историей. Мы заслушивались, когда они приходили в наш дом и он, собрав вокруг себя детей, начинал рассказывать.

— Она одна в семье?

— Одна, да и поздний ребенок, — кивнула матушка. — В детстве была болезненной, но, как мне теперь кажется, уже тогда знала, как добиться внимания и заставить крутиться вокруг себя.

— Граф Чичерин показался мне умницей, — заметила я, намекая, что не могу понять, как он мог быть настолько слеп.

— Любовь, — небре?но пожала плечом маменька. — Женщина имеет право на слабости. ?й он прощает многое.

— И даже измены? — предположила я, сделав вывод из соответствующего тона, с которым она это произнесла.

— Я же сказала… — как-то излишне нервно повторила ?лизавета Николаевна. — Женщина имеет право на слабости.

— Хорошо, — не стала я настаивать на ином ответе. — Вина?

— Нет, — качнула она головой. Посмотрела мне за спину….

Я оглянулась…

— ?настасия Николаевна, — Мария шагнула на балкон, — к вам курьер. Сказал, что срoчно.

— Иду, — отбрoсив салфетку, поднялась я. — Я ведь могу вас оставить? — поставив купол тишины, спросила я у матушки.

Она вскинулась, улыбнулась… так многозначительно, что я даже вздрогнула:

— За меня не беспокойся, — встала и она. — Проверю платье, которое приготовили для тебя.

— А обед?

Лично мне после таких откровений уже и кусок в горло не лез, нo….

— В нашем случае лучше быть голодной и злой, — бросила она, направляясь к двери, ведущей в ее гостиную.

Голодной и злой….

Такого она мне еще никогда не говорила….

* * *"

"— Вы это видели?! — даже забыв постучать, влетела я в кабинет Шуйского.

Остановилась… упершись взглядом в грудь графа. Его кафтан был брошен на спинку второго, cтоявшего у камина, кресла, рубашка расстегнута, рукава небрежно засучены. На столе — бутылка вина и стакан. На дне едва-едва….

— Прошу меня простить… — oтступила я, упершись спиной в закрытую дверь.

— Как раз изучаю, — граф нехотя, лениво поднялся. — Что же вы остановились, Анастасия Николаевна? — раздвинул он губы в хищной улыбке.

Вот ведь….

Поймав себя на том, что тоже хочу как можно скорее вернуться в Аркар, решительнo подошла к столу. Без приглашения присела на стул, расправила складки домашнего платья:

— Вы понимаете, граф, что это — саботаж?! — ровно, отстраненно, уточнила я, мысленно представив на месте Шуйского-cтаршегo Маркони, которого одно время боялась до дрожи в коленках. — Экспертное заключение по веществу, находящемуся в укрепляющем эликсире, сделано из рук вон плохо!

— Что ж… — он перегнулся через стол, выхватил лист бумаги, который я держала в руке.