\

 — И в чём же затык? Боишься на глазах принцессы в зверя промахнуться? И хочешь, чтобы я изображал подранка? Бегал бы перед ней в окровавленной шкуре и такой: «Ах! Никита Державин такой меткий! Он попал мне в сердце с первого раза! Осторожнее, принцесса, он и твоё сердечко ранит навылет!»

Я уже не мог сдерживаться и откровенно ржал в трубку.

— Нет, — отсмеявшись, сказал я. — Я на лошади ездить не умею.

— Ты, что, серьёзно? — судя по голосу, однокурсник даже совсем проснулся. — Это беда, конечно. Хотя могли бы уже и на квадроциклы в своей охоте перейти, правда?

— И не говори, — согласился я. — Так, что, поможешь? А я тебя с собой возьму.

— Помогу, конечно, — проговорил Фёдор. — Встречаемся через час у конюшен на Аптекарском, — и разом изменил голос. — Но больше мне в такую рань не звони!

— Хорошо, хорошо, — засмеялся я. — Буду знать.

Лошадь для меня Кропоткин выбрал невзрачную. И более мелкую, чем остальные.

— Она меня-то вытянет? — поинтересовался я, оглядывая животное.

— Десять таких, как ты, — усмехнулся Кропоткин.

По своему обыкновению он был в белом костюме, что на этот раз меня удивило.

— Не боишься, что испачкаешь? — спросил я его, когда он очень уж близко подошёл к гнедой кобыле.

— Эх, видел бы ты этот костюм в ультрафиолете, — сказал мне на это однокурсник. — То не боялся бы за него.

— А что с ним? — удивился я.

— Расскажу, но чуть позже. А пока полезай на лошадь.

— Что-то мне как-то боязно. Я последний раз лет пятнадцать назад сидел на спине у лошади. И то это, кажется, был пони. Пенопластовый.

Князь приложил руку ко рту, чтобы не засмеяться в голос.

— Ясно, сейчас.

Он подошёл вплотную к кобыле, а она склонила к нему голову. Затем он что-то нашептал ей на ухо. И мне показалось, что она поняла услышанное и даже кивнула в знак согласия.

— Это что сейчас было? — спросил я. — Заговор?

— Он самый, забирайся.

Я кое-как вставил ногу в стремя, и в этот момент понял, что мне помогают. Лошадь всячески облегчала мою посадку в седло. А когда я устроился, медленно пошла по маршруту.

Кропоткин топал рядом.

— Видишь ли, в чём фокус, — сказал он мне активно жестикулируя. — Нулевик я по разным магиям воздействия. Но Макошь, мудрость её безмерна, одарила меня способностью ладить с животными. Не со всеми, конечно, в основном, с домашними. Но мы друг друга понимаем и вполне себе можем объясниться. Как в том стихотворении: «…каждая задрипанная лошадь головой кивает мне навстречу».

Животное подо мной заржало.

— Да не ты, это стихотворение такое, — а затем он вновь обратился ко мне. — Вот ты, наверняка, думал, что я постоянно в белом хожу, потому что сноб и всё такое?

— Да я как-то… не задумывался."

"— Но мысли мелькали, — он махнул рукой. — Дело не в этом.