Каждый час ранит, последний убивает

Не слишком горячий, потому что спина все еще доставляет мне страдания. Никогда еще я не чувствовала себя такой чистой! Маргарита сказала, что я могу мыться в свое удовольствие каждый понедельник.

Думаю, эта женщина – ангел. Мой ангел-хранитель, моя счастливая звезда. Бабушка, которой у меня никогда не было. Ради нее я готова на все.

Пока я убираю квартиру, она включает музыку, потом всю вторую половину дня вяжет в кресле. Так я открыла для себя Моцарта, Баха, Вивальди и многих других композиторов.

После «Поры тайн» она дала мне «Маленького принца». Поскольку у меня больше нет словаря, я отмечаю слова, которые не знаю, а по понедельникам прошу у Маргариты объяснить мне их значение.

На прошлой неделе она дала мне басни Лафонтена. Вроде бы он их много написал, но в книге только десяток басен. Одна из них напомнила мне Между: «Лягушка, хотевшая сравняться с быком».

Потому что Межда усыпает себя с ног до головы золотыми украшениями, душится духами и носит красивую одежду. Может быть, она принимает себя за принцессу, хочет казаться прекрасной, хотя нутро у нее гнилое.

Она тоже рабыня. Рабыня своего внешнего вида.

Зависящая от того, что о ней думают другие.

Межда выходит из ванной и возвращается в кухню. Она надела зеленое с золотом марокканское платье и тщательно накрасилась. Несмотря на все усилия, ее уродство бросается в глаза.

Она внимательно смотрит, что я приготовила, и пеняет, что я еще не закончила.

– А Вадим придет? – спросила я.

Она взглянула на меня с презрением:

Потом хитро улыбнулась и с удовольствием добавила:

– Но знаешь, он о тебе уже и не помнит! Давно забыл. Ладно, давай поторапливайся. И чтобы к их приходу все было готово.

Без четверти двенадцать обед готов, стол накрыт.

Ровно в полдень Шарандоны звонят в дверь. Межда их шумно встречает. Я встаю в дверях кухни, чтобы забрать их пальто, сумки и подарки. Это моя роль. Сефана с мужем заходят первыми. Я тихо с ними здороваюсь, а они делают вид, что не замечают моего присутствия. Потом заходят дети. Когда Вадим меня видит, то замирает на месте. Мое сердце тоже замирает. Потом его лицо освещает широкая улыбка.

Забыв поздороваться с тетей, он бросается мне на шею. Я обнимаю его сильно-сильно, а он обвивает мою шею руками; не его вина, что у меня снова начинает болеть спина.

Но сейчас это сладкая боль. И сердце чуть не разрывается от счастья.

– Я скучала! – говорю я, сдерживая слезы.

На лице Сефаны появляется гримаса ревности.

– Вадим, хватит! – кричит она. – Испачкаешься…

Но сын ее не слышит. А я не слушаю.

– Отстань от ребенка! – приказывает Межда.

Я ставлю Вадима на пол и глажу по щеке. Он вытаскивает из кармана два сложенных вчетверо листа бумаги и протягивает их мне:

– Спасибо! – говорю я, убирая рисунки в карман блузки.