Пленник ее сердца

Так хотелось услышать ее рассказ о ней самой и ее семье. К сожалению, в «Дебретт» на этот счет нет почти никакой информации.

От Полины не ускользнул намек дамы на ее низкое происхождение. Джордж Дебретт, по имени которого назван ежегодный справочник дворянства, начал издавать его с 1802 года, и, разумеется, о семье Симмз из Суссекса там не было ни слова.

– Это очевидно, – усмехнулась леди Хауфнот.

– Приношу извинения за доставленные неудобства, – никак не отреагировав на ее тон, холодно сказал Грифф. – Возможно, вы найдете время навестить нас как-нибудь в другой раз.

– Да-да, конечно. И еще позвольте мне выразить свою глубочайшую обеспокоенность состоянием здоровья вашей матушки и пожелать ей скорейшего выздоровления.

– Что? – совсем другим голосом воскликнул Грифф.

Леди Хауфнот в недоумении приподняла бровь.

– Вы не знали? Дворецкий нам сообщил, что герцогиня серьезно больна.

Как назло, доехать до дома быстро не получалось: то и дело возникали заторы на дороге. Грифф заметно нервничал, и Полина, как могла, старалась его успокоить.

– Я уверена, что с герцогиней все в порядке. Возможно, она просто сказалась больной, чтобы не принимать эту жуткую женщину.

Грифф кивнул, надеясь, что все обстоит именно так, и все же хотелось своими глазами убедиться, что здоровье матери в полном порядке.

Когда они наконец добрались до дому, Гриффин бегом помчался в покои герцогини. Он понимал, что мать не молодеет с годами, что рано или поздно у нее начнутся проблемы со здоровьем, но она казалась такой крепкой, такой энергичной. Он не был готов ее потерять, как не был и готов оставаться один на целом свете.

– Мама? – Ответом ему была тишина, и Грифф почувствовал, как в горле встал ком. – Мама?..

Наконец ресницы ее дрогнули, глаза открылись, и слабый голос спросил:

– Гриффин? Это ты, мой дорогой мальчик?

В этот момент Гриффин понял, что все это притворство чистейшей воды: никогда в жизни мать не говорила ему «мой дорогой мальчик», он бы запомнил.

Герцогиня пребывала в полном здравии, и, как всегда, замышляла какую-то каверзу. Ему захотелось ее придушить.

– Подойди поближе. – Ее бледная рука хватала воздух. – Я хочу в последний раз посмотреть на твое лицо.

Право же, по ней плачет сцена: актриса она потрясающая.

Мать выдавила патетический кашель.

– Единственное, о чем я сожалею… праздник в Воксхолле сегодня вечером.

– Не переживай. Мы туда не поедем.

– Нет? – Голос ее заметно окреп: похоже, умирать она передумала. – Нет, вы должны быть там. Все ждут вашего появления.

– Тогда зачем разыгрывать этот спектакль?

– Ничего я не разыгрываю. – Мать картинно опустила на простыню вмиг ослабевшую руку. – Просто действительно приболела.