Пленник ее сердца

Голова ее у него на груди поднималась и опускалась в такт его медленному глубокому дыханию, он легонько пожал ее руку.

– Полина? Пожалуйста, поверь, я сейчас искренен, как никогда: я счастлив.

Только сейчас Полина поняла, что ждала его слов затаив дыхание. Теперь у нее отлегло от сердца. Она не знала, что именно надеялась услышать, но то, что он сказал, превзошло все ее ожидания. Отчего-то ей казалось, что он никогда никому не говорил этих слов, по крайней мере в постели.

Она повернулась в его объятиях и провела рукой по груди с гордостью женщины, которая может по праву назвать этого мужчину своим. Ей было приятно сознавать, что теперь она вольна дотрагиваться до него сколько пожелает и где пожелает.

Пальцы ее нащупали красный рубец на предплечье.

Гриффин был с ней честен, предельно честен, и Полина испытывала гордость, оттого что заслужила его доверие.

– А где, здесь? – Она прикоснулась к его виску там, где оставила след вчера.

– Тогда где-то еще. – Полина накрыла рукой то место на его груди, под которым билось сердце. – Где-то там, глубоко. Там болит.

Как ни сильно было в ней любопытство, она подавила желание вытащить из него правду, воспользовавшись удачным моментом. Не все сразу. Возможно, со временем он сам пожелает ей рассказать.

– А если я поцелую, пройдет? – лукаво улыбнулась Полина.

– Я так не думаю, – произнес он задумчиво, смахнув с ее лба прилипший локон. И взгляд его изменился: боль ушла, уступив место озорному блеску. – Но меня можно убедить лежать очень смирно, пока ты не выбьешься из сил, пытаясь излечить меня поцелуями.

Через час они довели друг друга до изнеможения.

Грифф гладил Полину по волосам, а она прикасалась губами к его груди, плечам, животу, стараясь быть очень нежной, и если ей и не удалось излечить поцелуями глубоко засевшую в сердце рану, то кое в чем она все же преуспела, прогнав из его головы все мысли. А это уже достижение.

Все спокойствие Гриффина улетучилось, когда она скользнула языком от пупка вниз: он едва не зарычал.

– Я снова тебя хочу. Оседлай меня, возьми его в руку и направь в себя.

Если Полину и смутило это довольно смелое требование, то она этого не показала. Единственным свидетельством ее смущения стал густой румянец, заливший лицо, шею и грудь.

Приподнявшись, она направила его член в себя и осторожно опустилась на него, давая возможность проникнуть как можно глубже.

Ее внутренние мышцы обхватывали его плотно, как идеально подходящая по размеру перчатка.

Полина училась на ходу. Опираясь ладонями ему в грудь, прижимая его к матрасу, она ритмично сжимала и разжимала бедра, поднимаясь и опускаясь до самого конца. При этом ее маленькие тугие грудки упоительно подпрыгивали, покачиваясь из стороны в сторону. Едва ли он видел в жизни что-то эротичнее.