Сердце Проклятого

Иегуда видел эту схватку взглядов со стороны — ни неприязни, ни злости, только обоюдное любопытство.

Потом Мириам слегка двинула бровью — такой знакомой жест!

— Ты не хочешь назвать меня его женой?

— Ты не жена Ему, — сказал Шаул негромко. — Не жена по Закону. Мы оба это знаем.

Мириам рассмеялась и пожала плечами.

— А перед Богом, Шаул? А перед Богом? Хотя не думаю, что ты меня поймешь… Лучше объясни, зачем ты позвал меня к себе? Чтобы рассказать, кем я не была? Так я о себе все знаю… Если же ты решил посмотреть на меня из любопытства, как на урода в ярмарочном балагане…

— Я много слышал о тебе, женщина, — перебил ее Шаул.

 — Потом, мне показали тебя на улице. Ты шла мимо, и это было всего несколько секунд… И твоего сына тоже показали. Любопытство? Наверное. Мне давно хотелось понять, что Он нашел в тебе? Что есть в тебе такого, чего нет в других женщинах? Нельзя получить ответ на эти вопросы, не видя тебя, не поговорив с тобой. Сегодня ночью, когда ты промелькнула на площади, я решил, что настало время нам узнать друг друга лично. Ты же знаешь, кто я?

— Ты Шаул, которого еще называют Павлом.

— Да, да, да… Бывший гонитель учеников Иешуа, — подтвердил Шаул, кривовато усмехаясь, — а нынче — Его шалуах.

У каждого из нас есть своя история, Мириам. Я был членом Синедриона, ты же — прелюбодейкой. Теперь мы оба в тени Его, мы больше не сами по себе, мы — его ученики. Я больше не иудей, хотя не перестал быть евреем. Ты больше не блудница, хоть не перестала быть женщиной.

Слова его должны были звучать, как шутка, но ни у кого из тех, кто их слышал, не появилось желание улыбнуться. Шаул был серьезен. Абсолютно серьезен.

— Ты зря повторяешь чужие слова, Шаул…

— Люди говорят… — он покачал головой, и улыбка все так же пряталась в углах его узкого рта.

 — В Ершалаиме рассказывают о том, что Он спас тебя от верной смерти. Отбил у толпы. Ту же историю поведали мне в Киликии, Антиохии и в Дамаске. Везде я слышу о раскаявшейся блуднице Мириам из Магдалы, которая пошла за равви и служила Ему до самой смерти.

— Разве только до смерти? — спросила Мириам.

— И после смерти, — легко согласился Шаул. — Я выслушал эту историю не раз и не два, от разных людей, в разных городах. Ее очень любят — эту историю.

Я сам видел, как плачут женщины во время собраний, услышав о раскаянии Мириам Магдальской. О том, как она омыла равви ноги перед последним седером и вытерла своими волосами. Трогательная деталь, не так ли? Разве это может быть неправдой?

— Люди говорят, что ты девственник, Шаул, — сказала Мириам не дрогнув лицом ни на миг. — Девственник, потому, что так угодно Богу. И Иешуа. Я же знаю, что в составе Синедреона не бывает неженатых. Кстати, однажды я говорила с женщиной, работавшей в твоем доме в Ершалаиме.