Сердце Проклятого

Они всего лишь люди, учитель! Нельзя ожидать от них слишком многого! Зачем им быть смелыми, если для жизни нужно благоразумие? Зачем им быть дерзкими, если идущие первыми — первыми и гибнут? У них есть семьи, имущество, скот, какие-никакие дома, есть вино для седера, есть маца и в горшке томится ягненок с горькими травами… Может быть, десять из ста и подумают пойти за тобой, но сколько из них решится сделать это?

— Иегуда прав! — поддержала меня Мириам. — Что будет, если люди не пойдут за тобой, Иешуа?

— Иешу, — сказал я, как можно мягче. — Слух о твоем помазании опередил тебя, в городе давно говорили об этом.

Они ждали Царя, и ты пришел. Тебя боялись трогать первосвященники, они просто не понимали, что с тобой делать, и опасались, что твой арест будет поводом для восстания. Они были уверены, что ты его подготовил, что ты, га-Ноцри, станешь во главе бунтарей. Зелоты же знали, что среди учеников множество бывших сикариев, таких, как я или Шимон, а, значит, тебе не чужды их идеи. Но они никогда не видели в тебе ни Царя иудейского, ни машиаха, Иешу! Ты был просто удобен им, ты делал за них грязную работу, и сикарии лишь выжидали удобного момента, чтобы направить возбужденных тобой людей в нужное им русло и самим возглавить бунт. Ты был небезопасен для одних, выгоден для других до тех пор, пока они видели за тобой влюбленный народ. До тех пор, пока имя твое произносили с придыханием, до тех пор, пока люди передавали из уст в уста рассказы о совершенных тобой чудесах… Но ты почти неделю в Ершалаиме, Иешуа! А где новые чудеса? Где исцеленные? Где восставшие из мертвых? Что случилось за эту неделю такого, что бы дало вере новую пищу? Драка в храме? Твои проповеди на площадях? Что подтвердило твою сущность машиаха? Молодая ослица, на которой ты въехал в город?

И тут я увидел, как он смотрит на меня, и понял, что произнесенные слова не стоят ничего против его решения.

Он просто вежливо ждал, когда я закончу говорить.

— Ты прав, Иегуда, — произнес он со своей неповторимой интонацией. — Люди — это всего лишь люди, и им нужны чудеса. Был бы я сирийским фокусником, и мне было бы легче. Я бы каждую свою проповедь сопровождал очередным чудом — превращал бы воду в вино, оживлял мертвых голубей, исцелял бы мнимых калек, которым бы щедро платил за молчание и разыгранное представление.

Вспомни день, когда ты пришел в Капернаум, друг мой. Вспомни, что ты сказал мне…

— Я спросил тебя — ты машиах?

— Ты сказал, — повторил он свои тогдашние слова, улыбаясь. — Ты сам это сказал, Иегуда. Я же никогда не называл себя так. Ты сказал то, что хотел сказать. Ты увидел то, что хотел увидеть. Люди всегда видят только то, что хотят увидеть, и никогда не замечают того, что им видеть не хочется.