Бессердечный повеса

Обмотала её палец платком, и попросила объяснить, в чём дело. Она была смущена и растеряна... сказала, что никогда не плачет, но думала, что будет способна пролить хоть несколько слезинок по Тео.

Хелен замолчала, сосредоточив внимание на чешуйках отставшей краски, которые она отколупывала от стены.

– Продолжайте, – пробормотал Девон.

Хелен аккуратно положила сколок на подоконник и взялась за другой, как будто снимала струп с поджившей раны.

– Я спросила Кэтлин, может ли она вспомнить хоть один случай, когда она плакала. Она ответила, что в последний раз, она была ещё маленькой девочкой.

В тот день Кэтлин покинула Ирландию. Её родители сказали ей, что они все вместе отправляются в путешествие в Англию на трёхмачтовом пароходе. Они пришли к пирсу и сделали вид, что садятся на борт корабля. Но как только Кэтлин с няней ступили на трап, она поняла, что родители не следуют за ними. Её мать сказала ей, что Кэтлин поживёт у одних очень хороших людей в Англии, и в один прекрасный день, когда родителям не нужно будет так часто путешествовать за границу, за ней пришлют. Кэтлин совершенно обезумела, но родители развернулись и пошли прочь, пока няня тащила её на борт корабля. – Хелен искоса взглянула на него. – Ей было только пять.

Девон тихо выругался. Он положил ладони на поверхность стола, и уставился на невидимую точку, пока Хелен продолжала говорить:

– На протяжении нескольких часов после того, как Кэтлин отвели в каюту, она кричала и захлёбывалась слезами, пока няня не рассердилась и не сказала: «Если ты намерена продолжать в том же духе, я уйду, и ты останешься одна в целом мире, за тобой будет некому присматривать. Твои родители отослали тебя, потому что ты – обуза».

– Хелен сделала паузу. – Кэтлин сразу же затихла. Она очень серьёзно восприняла угрозу няни и решила, что больше никогда не должна плакать, такова её плата за выживание.

– Родители когда-нибудь за ней посылали?

Хелен покачала головой.

– В тот день Кэтлин видела мать в последний раз. Через несколько лет леди Карбери стала жертвой малярии, которую подхватила на обратной дороге из Египта. Когда Кэтлин сообщили о смерти матери, она почувствовала острую боль, но не смогла найти утешение в слезах. Также было после смерти Тео.

Звук тяжёлых падающих капель дождя напоминал звон монет.

– Понимаете, Кэтлин вовсе не бездушная, – тихо проговорила Хелен. – Она очень глубоко переживает горе. Просто не умеет это выражать.

Девон не был уверен, благодарить Хелен за откровение или проклинать. Он не хотел сочувствовать Кэтлин. Но отказ от неё родителей в таком нежном возрасте мог пагубно сказаться на девочке. Он понимал её желание избегать болезненных воспоминаний и эмоций... настоятельную потребность оставить некоторые двери закрытыми.