Бессердечный повеса

Пока Кэтлин сидела у постели миссис Луфтон, расспрашивая о её здоровье и новорожденной дочери, разговор, сам собой, зашёл о ферме. Отвечая на вопросы Кэтлин, миссис Луфтон призналась, что прошло довольно много времени, настолько, что уже никто и не помнит, когда Рэвенелы в последний раз занимались мелиорацией земель в поместье. Более того, условия договоров аренды отбивали у фермеров всякое желание самим проводить хоть какие-то изменения. Миссис Луфтон слышала, что некоторые арендаторы из других поместий осваивают более продвинутые методы ведения сельского хозяйства, но на землях Приората Эверсби ничего не менялось вот уже лет сто.

То, что рассказала ей женщина, полностью подтверждало слова Девона.

Почему же Тео и словом не обмолвился о финансовых проблемах поместья? Он сказал Кэтлин, что дом находится в запущенном состоянии, потому что никто не хотел менять обстановку, которую подбирала его покойная мать. Он обещал, что Кэтлин сможет заказать на свой вкус шёлковые ткани на стены и французские обои, новые бархатные шторы, свежую лепнину и краску, новые ковры и мебель. Они отремонтируют конюшни и закупят самое новое снаряжение для лошадей.

Тео сочинил сказочную историю, привёл убедительные аргументы, и она ему поверила. Но всё это было неправдой. Он же понимал, что однажды она узнает о том, что они не могут позволить себе ничего из того, что он обещал. Какой реакции он ожидал от неё в том случае?

Она уже никогда не узнает ответа. Тео ушёл из жизни, а их брак закончился даже не успев начаться. Единственным решением было забыть прошлое и начать жить заново.

Но сначала, придётся столкнуться с горькой правдой – она оказалась несправедлива по отношению к Девону.

Конечно, он вёл себя как высокомерный грубиян, но имел полное право принимать решения относительно судьбы Приората Эверсби. Теперь поместье принадлежало ему. Кэтлин говорила необдуманно и вела себя как сварливая мегера, и за это должна извиниться, даже зная, что он бросит ей в лицо каждое, сказанное ею, слово.

Кэтлин угрюмо брела по топкому торфу. Вода просачивалась сквозь швы её ботинок, впитываясь в чулки. Вскоре её вуаль, которую она отбросила назад, чтобы лучше видеть, промокла и отяжелела.

Запах анилина, используемого в краске для траурной одежды, стал особенно едким, когда платье намокло. Надо было сменить домашнюю шляпку на капор, а не нестись на улицу, сломя голову. Кэтлин повела себя ничуть не лучше близнецов, хороший пример она подала, выбежав из дома, как сумасшедшая.

Она подпрыгнула, когда молния прорезала разгневанное небо. С грохочущим сердцем Кэтлин подхватила юбки и понеслась быстрее через поле. Земля размякла, из-за чего ноги увязали глубже с каждым шагом.