Исцеление любовью

И где они теперь, неизвестно.

Рэнсом ничего не понимал. Знал только, что вокруг темно и тесно. В воздухе пахло гнилью и вековой плесенью.

– Это какой-то потайной ход? – спросила Иззи, все еще тяжело дыша.

Он убрал руку от ее трепещущей плоти и попытался одернуть ее юбки. Но он по-прежнему придерживал Иззи на полке, не давая спустить ноги на пол. Еще неизвестно, что там, внизу, под его ногами.

Свободной рукой Рэнсом ощупал пространство вокруг книжных полок.

– Скорее, потайной шкаф. Если здесь когда-то и был ход, то теперь он замурован.

– Наверное, это убежище священника.

Тайник. Такие строили в XVI веке, когда католичество было объявлено незаконным. Должен быть какой-то способ выбраться отсюда. Рычаг или…

Он обшарил полки, нажимая на каждый край и выступ. Безуспешно. Потом попытался всем весом надавить на одну сторону шкафа, чтобы повернуть его и привести в прежнее положение. Тот же результат, вернее, его отсутствие.

– Дункан и мисс Пелэм наверняка будут искать нас, – сказал он. – Мы услышим шаги и позовем на помощь.

Иззи вцепилась ему в воротник. Ее дыхание стало сдавленным.

– Что такое? Ты ушиблась?

Он почувствовал, как она качает головой.

Ее пальцы на лацканах сжались в кулаки.

– Просто… здесь так темно, а я…

– А ты боишься темноты. Я помню.

Она уткнулась головой ему в плечо.

Господи. Так, значит, она не преувеличивала. Это был не просто страх, а панический ужас. Он чувствовал, как она дрожит, понимал, как ей страшно, по участившемуся дыханию. Женщина, которая ничуть не боялась летучих мышей, крыс, призраков и изуродованных герцогов, едва не окаменела от ужаса…

Очутившись в темноте.

У Рэнсома пропало всякое желание насмехаться над ней или злорадствовать.

И гнев, и похоть растворились в мрачной подавленности. Он обнял Иззи, привлек к себе и крепко прижал. Потому что он понимал ее страх так же хорошо, как знал собственную душу. Он тоже чувствовал себя несчастным, одиноким и перепуганным, блуждая в потемках.

– Все хорошо, – сказал он. – Здесь темно, но ты не одна. Здесь я.

Она снова вздрогнула.

– Это так стыдно, совсем по-детски… И такое продолжается с тех пор, как мне исполнилось девять.

– Что случилось с тобой в девять лет?

В таком возрасте испытывать страх перед темнотой уже поздновато.

Может, подробный рассказ поможет ей избавиться от ужаса. Или хотя бы рассеет тишину.

– Раньше летом я часто гостила у моей тети в Эссексе. Дочерей у нее не было, только один сын, Мартин. Я о нем уже упоминала.

– Тот самый, который столкнул тебя в пруд?

– Да. – Она по-прежнему дышала прерывисто и говорила краткими, сдавленными фразами: – Он самый. Мерзкий, противный мальчишка. Он завидовал мне. И ненавидел меня. Только и ждал, когда я уеду. Когда ему случалось застать меня одну, он колотил меня.