Исцеление любовью

У тебя есть еще руки, нос, уши…

– У меня есть разум, – шепотом возразила Иззи. – А это самое страшное. Это он наполняет темноту всякими ужасами. У меня слишком богатое воображение.

– Тогда захлопни дверь, ведущую в него. Никаких больше историй и сказок! Сосредоточься лишь на том, что можешь почувствовать. Что прямо перед тобой?

Она приложила ладони к рубашке на его груди, ощутила тонкую прохладную ткань.

– А по обе стороны от тебя?

– А за твоей спиной?

Она медленно вздохнула.

– Твои ладони. Они касаются моей спины.

Он провел ладонями вверх и вниз по ее спине, согревая и успокаивая.

– Вот и все, что тебе нужно знать. Я держу тебя. Если кто-то и прячется в темноте, я не пущу его к тебе.

Прошло несколько минут, и дрожь Иззи начала утихать. Рэнсому показалось, что у него в груди развязался какой-то тугой, неприятно сдавливающий узел.

– Ты такой большой и сильный… – пробормотала она.

– И запах от тебя… успокаивает. – Она ткнулась лбом в его плечо. – Ты пахнешь виски и кожей. И собаками.

Он невольно засмеялся.

– Видишь? Ты все поняла. Людей можно чувствовать, даже не видя их: запахи, звуки, ощущения.

До сих пор поражаюсь тому, как мало внимания я уделял всему этому до того, как был ранен. Если в случившемся и есть светлая сторона, то это мое вновь обретенное умение замечать то, что прежде я упускал.

Например, женщину в его объятиях.

Рэнсом нисколько не сомневался: случись ему несколько лет назад встретить Иззи Гуднайт при дворе, он даже не взглянул бы на нее. Темноволосая, хрупкая, скромно одетая, невинная и не уверенная в себе – словом, она не в его вкусе. Обычно его внимание притягивали жизнерадостные пышные блондинки.

На этот раз глаза сослужили бы ему плохую службу.

Потому что эта женщина… она как откровение. Всякий раз, заключая ее в объятия, он вновь поражался ее теплу и мягкости. Удивлялся свежему запаху ее волос, напоминающему аромат молодой зелени, и тягучей, сладкой напевности ее голоса. И присущей ей страстности натуры.

И ее нежности… Ее руки заскользили по его телу, обвили его талию, притянули ближе.

Иззи снова уткнулась лицом ему в грудь.

Значит, она совсем успокоилась.

– Если возможность заметить то, что раньше упускал, – лучшее, что есть в слепоте, что же тогда худшее? – спросила она.

Господи, да претендентов на такую честь – сколько угодно. Иззи могла бы и сама догадаться о многих. Но кое-что она даже вообразить себе не могла, а Рэнсом не собирался просвещать ее.

– Ненависть к неожиданностям, – удивил самого себя признанием Рэнсом. – Теперь я раб привычек и порядка. У меня в голове хранится карта каждой комнаты этого дома, каждого стола. Мне приходится класть каждый предмет именно туда, где я взял его, иначе потом я его не найду.